Владимир Мегре

ЗВЕНЯЩИЕ КЕДРЫ РОССИИ

 

Инопланетянка или человек?

 

Прежде чем рассказы­вать о дальнейших событиях, связан­ных с Анастасией, я хочу по­бла­годарить всех руководителей духовных конфессий, учё­ных и журналистов, простых чита­телей, приславших мне письма, духов­ную литературу, коммен­та­рии отно­­си­тельно изло­жен­ных в первой книге событий. Опре­деления, сделанные в ­адрес Анастасии, разные. В прессе её ­на­зы­ва­ют Хозяйкой тай­ги, Сибирс­кой ведуньей, Пред­сказательницей, Божественным про­яв­­ле­нием, Ино­пла­нетянкой. По­то­­му на вопрос одной московской журна­листки: Любишь ли ты теперь Анаста­сию? — я ответил: Не могу опре­делиться в своих чувст­вах.И тут же был разнесён слух, что я не способен что-то там понимать из-­за духовной некомпетентности. Но как же можно любить, не разоб­равшись, кого любишь? Ведь до сих пор нет единого определения в адрес Анастасии. Я попытался, основываясь на её утвер­ждении: Я Человек. Женщина, убедить себя в этом, найти объяснения её необычным способ­ностям. Поначалу всё получалось.

Кто такая Анастасия?

Молодая женщина, рождённая и живущая отшельницей в глухой сибир­ской тайге. Воспитанная после гибели своих родителей дедушкой и праде­душкой, тоже ведущими отшель­ни­ческий образ жизни.

Можно ли считать необычным пре­данное отношение к ней диких зверей?

И в этом нет ничего необычного. На крестьянском подворье разные живот­ные мирно уживаются между собой и с уважением относятся к своему хозяину.

Сложнее было определить механизм, с помощью которого она может видеть на расстоянии, знать в деталях о разных событиях даже тысячелетней давности, свободно разбираться в нашей тепе­решней жизни. Как работает её Луч, на расстоянии исцеляя людей, проникая в глубины прошлого и заглядывая в будущее?

Профессор философии член-кор­респондент МАИ К. И. Шилин напи­сал в своих работах, посвящённых анали­зу высказываний и действий Анаста­сии: Творческий потенциал Анастасии — это всеобщий, а не чисто инди­видуальный дар Божий, дар При­роды. Все мы и каждый из нас в отдель­ности связаны с Космосом.

Выход из грядущей катастрофы видит­ся в гармоничном синтезе культур-начал. Развитие этого типа культур гар­монич­но­ чистого Детства даёт женский тип культур. Наиболее полно и ярко этот тип культур выра­зился в буддизме, но и в нашей Анастасии также. Потому-то ниже и дана следующая ­цепочка отож­дес­т­влений: Анастасия = Тара = Буд­да = Майтрейя. Анастасия является совер­шенным человеком, подобным Богу.

Так это или нет, не мне судить. Только непонятно, почему же тогда она учения никакого не пишет, как все про­светлён­ные, подобные Богу, а вместо этого свои двадцать соз­нательных лет занимается дачниками.

Тем не менее, читая высказывания учёных, мне удалось сделать вывод, что она не сумасшедшая какая-нибудь. Потому что в науке есть, по крайней мере, гипотезы относительно того, что она говорила, а по отдельным направлениям проводятся опыты.

Так, например, на вопрос: Анастасия, каким образом ты выуживаешь       и обрисовываешь разные ситуации ­ты­ся­челетней давности и даже мысли великих людей прошлого можешь ­видеть? — она ответила:

—  Первая мысль, первое слово было у Создателя. Его мысли живут и поныне, невидимо окружая нас и ­заполняя пространство вселенское, ­отражаясь в материальных живых творениях, созданных для главного, для человека! Человек — дитя Создателя. И, как любой родитель, Он не мог пожелать для своего ребёнка меньшего, чем имел сам. Он дал ему всё. И большее! — свободу выбора. Человек может творить и совершенствовать мир силой мыслей своих. Любая произведённая человеком мысль не исчезает в никуда. Если светлая — она заполняет светлое пространство и встаёт на сторону Светлых сил, если тёмная — на противоположную сторону. И сегодня любой человек может воспользоваться любой мыслью, произведённой когда-либо людьми или Создателем.

—  А почему тогда не все ими пользуются?

—  Пользуются все люди, но в разной мере. Чтобы пользоваться, нужно думать, а не всем это удаётся из-за повседневной суетности.

—  Значит, задуматься нужно — и всё получится? И даже мысли Создателя можно познать?

—  Чтобы мысли Создателя познать, нужно достичь Ему присущей чистоты помыслов и Его скорости движения мысли. Чтобы мысли просветлённых познать, нужно их чистоту помыслов иметь и с их скоростью уметь мыслить. Если нет в каком-то человеке достаточной чистоты помыслов, чтобы общаться с измерением светлых сил, измерением, в котором живут светлые мысли, тогда человек будет черпать их из тёмной противоположности, в итоге сам мучиться и других мучить.

Не знаю, косвенное или прямое объ­яс­нение этим её высказываниям сделал директор Международного института теоретической и прикладной физики Академии Естественных Наук России академик А. Е. Акимов в журнале Чудеса и приключения в статье Физика признаёт Сверх-разум, он пишет: Существовали и существуют два направления познания Природы. Одно представлено западной наукой, то есть знаниями, которые добываются на той методологической базе, которой владеет Запад: доказательство, эксперимент и т.п. Другое — восточной, то есть знаниями, полученными извне, эзотерическим путём в состоянии медитации. Эзотерические знания не добывают, их человеку дают.

Получилось так, что на каком-то этапе этот эзотерический путь был утерян и сформировался другой путь, чрезвычайно сложный и медленный. За последнюю тысячу лет, следуя этим путём, мы пришли к тем знаниям, которые были известны на Востоке три тысячи лет назад.

У меня есть интуитивное убеждение, что правы были те, что говорили: материя, на полевом уровне заполняющая всю Вселенную, есть некая взаимосвязанная структура. В своей книге Сумма технологий Станислав Лем в главе Вселенная как суперЭВМ высказал мысль, что существует такой гигантский мозг-Вселенная, как ЭВМ. Представьте себе вычислительную машину, которая при объёме наблюдаемой Вселенной (её радиус порядка 15 млрд. км.) наполнена элементами с объёмом 10-33 см3.

 И вот такой мозг, заполняющий всю Вселенную, конечно, наделён возможностями, которые нам не дано ни представить, ни сфантазировать. А если учесть, что в действительности этот мозг функционирует не по принципу электронных вычислительных машин, а на основе торсионных полей, то тогда становится ясно: проявления Абсолюта Шеллинга или Шуньята, древней ведической литературы — как раз и есть вычислительная машина. И кроме неё ничего в мире больше нет. Всё остальное — та или иная форма Абсолюта.

А о Луче, действующем на расстоянии, учёные вот что говорят. Действительный член Российской Академии медицинских наук академик Влаиль Казначеев в статье Живые лучи и живое поле, журнал Чудеса и приключения от 03.05.96:

Вероятно, Вернадский был прав, когда поставил вопрос: как же идеальное, мыслительное переводит планету Земля в новую её эволюционную фазу? Как? И только через труд, и только через взрывы, и только через техногенную деятельность — так вот прямолинейно объяснить это нельзя.

Факты указывают на то, что человек, оператор, может менять на расстоянии многие показания электронных приборов. Он как бы сбивает шкалу прибора, притом издалека. У нас сейчас ведутся работы в Новосибирске по дальней связи с Норильском, Диксоном, Симферополем, идут работы и с Тюменским треугольником, с американским центром во Флориде, и дальняя связь с человеком, с прибором и с оператором устанавливается достоверно и точно.

Мы сталкиваемся с неизвестным явлением — взаимодействие живого вещества на огромных расстояниях.

К сожалению, в статьях много непонятных терминов, ссылок на труды других учёных. Все их перечитать да ещё понять сложно.

Но всё равно я понял, что науке известно о возможности человека контактировать на расстоянии, известно науке и о вселенском банке данных, которым пользуется Анастасия, она называет­ его измерением Светлых сил, или измерением, в котором живут мысли, когда-либо произведённые людьми. Об этом современная наука тоже говорит, называя его суперЭВМ.

Далее предстояло осмыслить, каким образом мне, совсем не занимавшемуся литературным ремеслом, не имеющему на то образования, удалось на­писать книгу, и эта книга будоражит людей.

Когда я был в тайге, то Анастасия сказала: Я сделаю тебя писателем. Ты напишешь книгу, и её будут читать много людей. Она будет благотворно влиять на читающих.

Теперь вот книга написана. И можно пред­­­положить, что в этом только её за­с­луга. Но тогда нужно определить, каким образом она оказывает влияние на творческие возможности других людей. Но пока никому определить этого не удалось.

Для облегчения задачи мож­но, ­ко­неч­но, предположить, что я и сам ­нем­ного талантлив, и получив от неё ­ин­те­ресную информацию, описал её. Тогда, казалось, всё встаёт на свои места. Всему даны объяснения.

Не надо дальше тратить время на чте­ние научной и духовной литера­ту­ры, зада­вать вопросы специалистам. И тут Анастасия явила новое явление, объ­ясне­ние которому пока ни я и ни кто из помогавших мне пока найти не могут.

Если помните, я писал в первой кни­ге, как она сказала ещё два года назад: Художники будут писать картины, поэты стихи, и будет снят обо мне фильм. Ты будешь смотреть на всё это и вспоминать меня...

Дедушка Анастасии на мой вопрос: Она что, может предсказывать буду­щее? — ответил: Владимир, Анаста­сия будущее не предсказывает, она его спо­собна моделировать и воплощать в ре­альность.

Слова, это всего лишь слова. Мало, ли что, говорим мы. И этим словам я не придал особого значения, расценив их, как неч­то иносказательное. Потому что невоз­можно было даже предпо­ло­жить, насколько точно воплотится всё ска­зан­ное Анастасией в жизнь. Но не­ве­роятное про­исходит!

Сказанное Анастасией начинает уве­ренно воп­­лощаться в реальность.

Сначала потоком посыпались стихи. Часть из них я опубликовал в конце пер­вой книги. Потом в разных городах люди стали открывать ещё и Домики Анаста­сии. В первом из них, в городе Гелен­джи­ке, были выставлены картины москов­ской художницы Александры Васильевны Саенко, они посвящены Анастасии, природе.

Я вошёл в этот домик, взглянул на стену, увешанную большими картинами... Окружающее пространство слов­но стало видоизменяться.

Со многих картин своими добрыми глазами на меня смотрела Анастасия. И сюжеты... Понимаете, на некоторых картинах были сюжеты из ещё неизданной второй книги. И был светящийся шар, появляющийся иногда рядом с Анастасией. Потом я узнал, что эта художница рисует не кистью, а кончиками пальцев. Большинство из этих картин уже распроданы, но оставлены пока на выставке, потому что люди идут и идут посмотреть на них. А одну картину художница подарила мне.      На ней были изображены родители Анастасии. От лица её мамы невозможно было отвести взгляда.

Стали поступать от разных студий предложения о съёмке кинофильма об Анастасии. И я это уже воспринимал как само собой разумеющееся.

Притрагиваясь руками к картинам и листкам со стихами, слушая песни и просматривая кадры отснятого кинофильма, я пытался как-то осмыслить про­исходящее.

А тут Московский исследовательский центр, занимающийся исследованием явлений, связанных с Анастасией, делает заключение:

Величайшие духовные наставники, известные человечеству религиозными учениями, философскими и научными изысканиями, не достигают скорости воздействия Анастасии на че­ло­веческий потенциал. Их учения во­зы­мели ощутимое проявление в реальной жизни спустя столетия и тысячелетия с момента появления.

 Анастасия всего лишь за дни и меся­цы каким-то неведомым образом, минуя нравоучения и разные духовные трактаты, воздействует напрямую на чувства и вызывает эмо­ци­ональные всплески, творческий подъём, реа­ли­зующийся в реальных творениях раз­ных людей, мысленно соприкоснув­шихся с ней. Мы их можем осязать в виде худо­жественных произведений, вдохно­венных порывов к свет­лому, доб­рому.

Каким же образом эта одинокая отшель­­ница, находясь одна в глухой сибирской тайге, в одно и то же вре­мя словно парит над реальным прос­т­ран­ством нашей жизни?

Каким образом через руки других людей она материализует творения? Все они о свет­лом, о добром, о России, о природе, о любви.

Она засыплет мир великой поэзией любви. Весенним дождём стихи и песни будут омывать всю нашу Землю от накопившейся на ней грязи, — сказал дедушка Анастасии.

—  Но каким образом она это сделает?  —  спрашивал я.

И ответ:

—  Энергией порыва собственных устремлений она раздаёт вдохновение и озарение, силой своей мечты.

—  Что за сила скрыта в её мечте?

—  Сила Человека-Творца.

—  Но за свои творения человек дол­жен получать вознаграждение, ­почести, деньги, звания. А она отдаёт их безвозмездно другим. Зачем?

—  Она самодостаточна. Собст­венное удовлетворение и искренняя ­любовь хотя бы одного — высшие ­на­грады для неё, — ответил дедушка Анастасии.

Но пока эти ответы не осмысливаются до конца. Пытаясь осознать, кто такая Анастасия, и определиться в своём отношении к ней, я продолжал выслушивать разные мнения о ней, читать о духовном. За полтора года проглотил больше литературы, чем за все годы предыдущей жизни. Но что из этого получилось? Лишь один бесспорный вывод я сделал для себя: В ряде умных книг, претендующих на историческую достоверность, духовность и искренность, содержится наглая ложь. К ­такому выводу привела меня ситуация, связанная с Григорием Распутиным.

В первой книге об Анастасии я привёл цитату из исторического романа-хроники В. Пикуля У последней черты.

 В романе говорилось, как полуграмотный мужик Григорий Распутин из глухой сибирской деревни, где растёт сибирский Кедр, в 1907 году пришёл    в столицу Российской Империи. Он ­поразил своими предсказаниями императорскую семью, в которую стал вхож, переспал с большим количест­вом знатных женщин. Когда его убивали, были поражены тем, что, приняв подсыпанный в стакан цианистый ­калий, он всё же смог встать из-за стола и выйти во двор особняка. Потом князь Юсупов стрелял в упавшего Распутина в упор из пистолета. Но и будучи изрешечённым пулями, Распутин продолжал жить. Израненное тело бросили с моста в воду. Потом выловили и сожгли.

Таинственный и загадочный Григорий Распутин, поразивший всех своей выносливостью, вырос в кедровом краю.

Вот как журналисты того времени подвели итог его выносливости: В возрасте пятидесяти лет он мог начать оргию с полудня, продолжая кутёж до четырёх часов ночи; от блуда, пьянства заезжал прямо в церковь к заутрене, где простаивал на молитве до восьми утра, затем дома, отпившись чаем, Гришка как ни в чём не бывало до двух часов дня принимал посетителей, потом набирал дам и шёл с ними в баню, а из бани катил в загородный ресторан, где повторял ночь предыдущую — никакой нормальный человек не смог бы вынести подобного режима.

Как и у многих, у меня сложился соответствующий этим высказываниям беспутный образ Григория Распутина. А судьба, словно для размышления, подбросила другую информацию.

Вот что писал о Григории папа Иоанн: Сегодня из реки невредимым выходит так и не найденное тело Святого монаха. И его тайные сыны с молитвой в Ковчег войдут.

Что же получается? С одной стороны, о нём пишут: распутник, с другой — Святой монах. Где правда? Где ложь?

Далее, мне случайно попадает текст записок Григория Распутина, написанных во время его пребывания в Святой Земле (они были доставлены в Париж беженцем из СССР Лобачевским). Вот этот текст: Безо всякого усилия утешает море. Когда утром встаёшь и волны говорят, и плещут, и радуют. И солнце на море блестит, словно тихо-тихо поднимается, и в то же время Душа человека забывает всё человечество и смотрит на блеск солнца; и радость у человека возгорается, и в Душе ощущается книга жизни и премудрость жизни — неописуемая красота! Море пробуждает от сна сует, очень много думается само по себе, безо всякого усилия.

Море — пространство, а ум ещё более пространен. Человеческой премудрости нет конца, она невместима всеми философами. Ещё есть величайшая красота, когда солнце падает за море и закатывается и лучи его сияют.

Кто может оценить светозарные лучи? Они греют и ласкают Душу и целебно утешают. Солнце по минутам уходит за горы, Душа человека немного поскорбит о его дивных светозарных лучах... Смеркается.

О, какая становится тишина... Нет даже звука птицы. От раздумья человек начинает ходить по палубе, невольно вспоминает детство и всю суету, и срав­нивает ту свою тишину с суетным ми­ром, и тихо беседует с собой, и желает с кем-нибудь отвести скуку, нагнанную на него от его врагов....

Так кем же ты был, сибиряк? Россиянин Григорий Распутин? Где правда написана о тебе, где ложь? Как разобраться? На что опереться в ос­мыс­ливании сути бытия, своего пред­наз­начения? С помощью чего, каких ве­ли­­ких трудов можно разобраться, где Истина, где ложь? Где духовность и ис­кренность, где претензия на все­ве­де­ние? Может быть, собственным сер­дцем попробовать? Не писал я стихов, но тебе, Григорий Распутин, хочу пос­вятить своё первое.

Анастасию читают, и стихи у ­лю­­дей получаются искренние. И я ­по­про­бовал. У меня для тебя вот что по­лучилось. Извини, если рифма где подвела.

 

Григорию Распутину

посвящается

 

Полуграмотный? Полуграмотный.

Из кедровых лесов, так что ж?

Ну, босой. От Сибири-Россиюшки

сапоги не одни сотрёшь.

 

Я к царю. Помогу-ка батюшке

Продержаться ещё чуток.

Я к России, к России-матушке,

Ей бы хвойного хоть глоток!

 

Что? Гусары? Разгульны, удалы,

Сердцееды и храбрецы?

Так смотрите, смотрите ж, как надо

Разгуляться! Эх, вы, мудрецы!

 

Град Петра в парижских нарядах,

Но корсетам не сжать сердца!

Светских дам трепетали взгляды,

Вдруг увидев сибиряка.

 

Ну, а он, уходя к заутрене

Замолить не свои грехи,

Слышал, как Она шептала,

Лишь одна просила уйти:

—Уходи.

Одурманено и рычаще

Время зверя глотает плоть.

Ты пылающею Душою всё держался,

Теперь не смочь.

 

Уходи.

Не намного зверство задержишь,

Только миг один и спасёшь.

Я — Россия!

Мне будет жалко?

Ты уже никогда не споёшь.

 

Ты в кедрач возвратись, я воспряну!

И тогда всё, что хочешь, проси...

 

—Эх! Мне б в баньку сейчас!

С тобою!

Я б берёзовым, да с хвоёй

Отстегал тебя, непутёвую,

Остаюсь, Россия, с тобой!

Время пеной безумства брюзжало,

А у Гришки пули в груди.

Чернота ему скрежетала:

Отползай, сибиряк! Отползи.

 

На полмига ещё задержишь

Ты меня, но тогда

Ты получишь такую кару,

Что не знала ещё Земля!

 

Ты — герой, а будешь — похабник.

На бутылках с отравой — твой лик.

И тобой спасённые потомки

Плюнут в Душу твою, мужик.

 

Отползи. Я всесильна сейчас,

всевластна!

Хочешь, так в небеса взлетай!

Только миг. Ну разве не ясно?

Только миг мой грядущий отдай!

 

—Эх! Мадеры б, да в баньку!

Я б тебе показал тогда.

Сибиряк, говоришь. Мужик я.

Так к чему ж канючишь, балда?

 

И расстрелянный, и утопленный,

И сожжён на задворках, в грызах.

Над Россиею с ветром весенним

И сейчас пролетит его прах.

 

—Что, мужик, — чернота

скрежещет,

Где ж могила твоя? Где глаза?

Жизни дни для тебя невозвратные.

А потомки глядят в образа.

 

Предъяви! Власть даю!

Им счета предъяви неоплатные,

Или, может, ты хочешь всплакнуть?

 

Плюнул Гришка свинцовой пулею:

—Эх дурён, сатана, — то счета, то

всплакнуть.

Ну, а как, мужики, там банька,

Не пора ли ещё плеснуть?!

 

Григорий Распутин из кедровых лесов вошёл в жизнь дореволюционной России, стремясь предотвратить бурю революции, и погиб.

Анастасия тоже живёт в кедраче и тоже пытается сделать для людей хорошее, тоже пытается что-то предотвратить . Но какую участь для неё уготовило наше общество?

 

 

Машина для деланья денег

В первые дни общения с Анастасией я отнёсся к ней как к отшельнице со своеобразным миро­воз­зрением. Теперь, после всего услы­шанного о ней и прочитанного, после последовавших её проникновений в нашу жизнь, она стала какой-то ано­мальной. В голове началась путаница. С усилием, отбросив нахлынувший поток информации и выводов, я пыта­юсь вернуть простоту первых впе­ча­тлений. И ответить на часто задава­емый мне вопрос: Почему ты не вывез Анастасию из тайги? Мне очень хоте­лось вывезти Анастасию из тайги. Но я понимал, насильно это сделать невозможно. Надо попробовать доказать ей целесообразность, полезность её пре­бывания в нашем обществе. Я раз­мы­шлял, какие из её способностей с выгодой для неё, людей и моей фирмы можно использовать. И вдруг понял: стоящая передо мной Анастасия — настоящая машина для деланья денег. Её способности позволяют запросто из­ле­чивать людей от всевозможных забо­леваний. Причём она не ставит никакого диагноза, а просто выгоняет из организма сразу все поселившиеся в нём болячки. И даже не прикасается к телу. Я на себе это испытал. Она сос­редоточивается вся. Смотрит своими добрыми серо-голубыми глазами не мигая. И тело словно нагревается от её взгляда, потом ноги вспотевать на­чи­нают. Через пот и выходят токсины всякие.

Люди платят большие деньги за ­ле­­карства и операции. Не помо­га­­ет один врач, идут к другому, идут к ­экстрасенсам, биоэнерготерапевтам, чтобы излечиться всего от одной болезни, тратят иногда недели, месяцы, годы, а тут — всего минуты. Я подсчитал, если она будет тратить на одного пациента даже пятнадцать минут и за это брать всего двести пятьдесят тысяч (хотя многие целители берут и больше), то в час получается миллион рублей. Но и это далеко не предел, есть платные операции, которые стоят до тридцати мил­лионов рублей

В голове, казалось, выстраивался хороший коммерческий план. Я решил уточнить некоторые детали и спросил у Анастасии:

—  Ты, значит, можешь выгнать лю­­бые болячки из человека?

—  Да, — ответила Анастасия. —Думаю, что любые.

—  Сколько тебе нужно потратить времени на одного человека?

—  Иногда очень много времени.

—  Много — это сколько?

—  Однажды мне пришлось затратить больше десяти минут.

—  Десять минут — ерунда, люди тратят годы на то, чтобы вылечиться.

—  Десять минут очень много, если учесть, что в это время мне необходимо как бы концентрироваться и останавливать процесс осмысливания...

—  Ничего страшного, подождёт осмысливание. Ты и так знаешь много. Я тут кое-что придумал, Анастасия.

—  Что ты придумал?

—  Я заберу тебя с собой. В большом городе арендую для тебя хороший офис, сделаю рекламу, и ты будешь лечить людей. Ты принесёшь людям много пользы, и мы будем иметь хороший доход.

—  Но я ведь и так иногда лечу людей. Когда моделирую разные ситуации с дачниками, чтобы помочь им в осмысливании их окружающего мира растений, то мой Лучик и болезни из них выгоняет, только я стараюсь, чтобы не все...

—  Так они же не знают, что именно ты это делаешь, тебе не то что денег никто не платит, а даже спасибо не говорят! Ты же ничего не получаешь за такую работу.

—  Получаю.

—  Что?

—  Мне радостно становится.

—  Ну, хорошо. Пусть тебе будет и радостно и приятно, а фирме ещё и доход.

—  А если у какого-то человека денег не будет, чтобы заплатить за лечение?

—  Да что ты сразу лезешь в разные нюансы мелкие. Не твоё дело думать об этом. У тебя будут секретари, администратор. Ты должна думать о лечении, совершенствоваться, бывать на семинарах по обмену опытом. Ты сама понимаешь, как работает этот твой способ, твой Лучик, ну, механизмы какие задействованы?

—  Понимаю. И в вашем мире этот способ известен. Врачи, профессиональные учёные знают о нём. Или чувствуют его благотворное воздействие. В больницах стараются разговаривать с больными ободряюще, чтобы настроение у них поднять. Врачи уже давно заметили, что, если человек находится в состоянии депрессии, болезнь трудно вылечить, лекарства не помогают, а если отнестись к человеку с любовью, болезнь уйдёт быстрее.

—  Так почему никто не стремится разобраться и развить этот способ лечения до такой степени, как у тебя.

—  Многие из учёных стремятся разобраться. И многие люди, которых вы называете народными целителями, тоже этим способом пользуются, и ­получается у них немного. Этим способом исцелял людей Иисус Христос, святые угодники. В Библии много говорится о любви. Потому, что это благотворно влияющее на человека чувство. Оно самое сильное из всего.

—  Почему у целителей и врачей немножко, а у тебя так запросто и много?

—  Потому что они живут в вашем мире и им приходилось, как и всем из вашего мира, допускать в себе пагубные чувства.

—  Что за пагубные чувства, при чём здесь они?

—  Пагубные чувства, Владимир, это злость, ненависть, раздражение, ревность, зависть... и другие. Они и им подобные делают человека слабее.

—  Ты что же, Анастасия, редко злишься?

—  Я никогда не злюсь.

—  Хорошо, Анастасия. Не важно, вследствие чего он получается, такой эффект, важен конечный результат и какую пользу извлечь от него можно. Скажи, ты согласна поехать со мной и заняться лечением людей?

—  Владимир, ведь мой дом и моя родина здесь. И только находясь здесь, я смогу выполнить своё предназначение. Ничто человеку не даст большей силы, чем родина его, родителями сотворённое Пространство Любви.

Лечить людей, избавлять их от физического недуга я могу и на расстоянии, с помощью своего Лучика...

—  Ну, хорошо. Не хочешь ехать, давай лечи на расстоянии. Мы с тобой можем договориться, в какое место будут приходить желающие вылечиться. Они будут платить деньги, и ты в определённое время будешь их исцелять. Мы сделаем расписание. Ты на это согласна?

—  Владимир, я понимаю, ты хочешь, чтобы у тебя было много денег. Они будут у тебя, я помогу тебе. Только не нужно делать их таким способом. В вашем мире берут деньги за лечение, иначе нельзя в вашем мире. Но я лучше буду это делать без денег. И ещё, я не могу лечить всех подряд, потому что не поняла, в каких случаях исцеление приносит пользу, в каких вред. Но я буду стараться осознать и понять. И как только смогу разобраться...

—  Что за чушь? Каким это образом исцеление, лечение человека может принести вред? Или ты имеешь в виду вред тебе?

—  Исцеление физических недугов часто наносит вред самому исцелённому.

—  Анастасия, у тебя от твоих мудрствований перевёрнуты представления о добре и зле. Врачи во все времена почитались обществом, хотя и не бесплатно своё дело делали. Если ты всё на Библию ссылаешься, так и там это не порицается. Так что выброси из головы свои сомнения. Всегда вылечить человека — это хорошо!

—  Понимаешь, Владимир, я видела... Мне дедушка показал на примере, какой вред нанести может исцеление, когда не обдумано оно, когда не участвует в исцелении сам больной...

            Какая-то философия у вас здесь своеобразная. Я тебе дело совместное предлагаю, при чём тут примеры?

 

 

Исцеление для ада

— Однажды я уви­дела своим Лучиком, работающую на участке одинокую старушку. Подвижная, худенькая, всегда радостная. Она сразу заинтересовала меня. Участочек у неё совсем маленький, растёт на нём много разного, и хорошо растёт, потому что делала она всё с любовью. Потом я узнала, что всё выращенное старушка возит в корзинке в людные места и продаёт. Сама первые плоды, когда они у вас дороже стоят, старается не есть, а продать. Деньги ей нужны были, чтобы сыну своему помогать. Родила она его уже в возрасте, осталась без мужа. Родственники не общались с ней. Сынок её рисовал в детстве, и она мечтала, что станет он художником. И он ­несколько раз пытался куда-то там ­по­ступать учиться. Поступил в конце концов. Раза два в год приезжал он к своей старушке-матери. Для неё эти приезды были величайшей радостью, и каждый раз копила она деньги и делала съестные припасы. Выращенные на участке овощи в банки стеклянные закрывала к приезду сына, и всё ему отдавала.

Очень сильно любила его, и мечталось ей, что станет сын её хорошим ­художником. Она жила этой мечтой. Старушка доброй была и весёлой. Потом я некоторое время не смотрела на неё. Когда вновь увидела, старушка была уже очень больна. Ей трудно было наклоняться, чтобы работать на участке со своими растениями, острая боль пронзала её тело с каждым нак­лоном. Но она такая изобретательная оказалась. Грядки она сделала узенькие и длинные. От старой табуреточки сиденье без ножек возьмёт, положит его между грядками, сядет на него и, сидя, выпалывает грядки от сорняков, так на сиденье и передвигается по всему участку. Корзинку за собой на верёвочке таскала. И радовалась, что хороший урожай у неё будет.

Урожай действительно предстоял хороший, растения её чувствовали и реагировали соответственно. Старушка понимала, что скоро умрёт, и, чтобы своей смертью хлопот сыну меньше доставить, сама гроб себе купила, венок и вообще все приготовления сделала к похоронам. Но ей хотелось ещё и урожай собрать, и заготовки для сына на зиму сделать перед смертью. Я не придала тогда значения, почему при таком тесном контакте с растениями своего участка она всё же болеет? Я думала, может, оттого, что сама плоды со своего участка почти не ест. Продаст их, а на вырученные деньги старается купить что подешевле.

Я решила помочь ей, и однажды, когда она легла спать, я стала обогревать её своим Лучиком, выгонять из тела её болячки. Чувствую, что-то Лучику сопротивляется, но я всё равно стараюсь. Так, наверное, больше десяти минут делала, пока не добилась своего, пока не вылечила её плоть.

Потом, когда дедушка пришёл, я ему рассказала о старушке. И спросила, по­чему Лучику что-то сопротив­ля­лось? Он задумался и сказал, что я ­нехорошо поступила. Расстроилась я тогда. Просить стала дедушку пояснить, почему? Он молчал. Потом сказал: Ты исцелила тело.

—  И что же такого плохого ты могла натворить с Душой старушки?

Анастасия вздохнула и продолжила:

—  Старушка перестала болеть и не умерла. Сынок её приехал к ней раньше обычного. На два дня всего приехал и сказал, что учёбу бросил и художником быть не хочет, занялся каким-то другим делом, приносящим доход. Женился. Теперь у него будут деньги. И чтобы она склянки всякие ему больше не заготавливала, потому что перевозка их теперь дороже обходится.

Сама питайся получше, мать, — сказал ей.

Он уехал, не взяв ничего. Старушка утром на крылечко села, на участочек свой смотрит, а в глазах такая опус­тошённость, тоска, нежелание жить. Представляешь, тело здоровое, а жизни в нём как бы и нет. Я увидела, а скорее почувствовала, какая страшная опустошённость в её Душе и безысходность.

Если бы я не вылечила её тело, старушка умерла бы вовремя, умерла спокойно, с красивой мечтой, надеждой. Теперь же она оказалась в опустошении ещё при жизни, а это было во много раз страшнее физической смерти. Через две недели она умерла.

 

 

Конфиденциальный разговор

— Я поняла, что болезнь физическая — ничто по сравнению с душевными муками, но лечить Душу я тогда ещё не могла. Мне захотелось познать, как это можно сделать и можно ли вообще? Теперь я знаю — это возможно!

И ещё я поняла, физические бо­­лез­ни в человеке появляются не толь­­­­-    ко вследствие его самоустранения от ­ок­­ружающей Природы и не только вслед­ствие тёмных чувств, которые он ­допускает в себе. Они — болезни — могут быть и механизмом предостережения или даже спасением от значительно больших мук. Болезни — это один из механизмов, способов общения Великого Интеллекта — Бога — с человеком. Боль человека — это и Его боль. Но иначе нельзя. Как иначе сказать, например, тебе: Не забрасывай в свой желудок всякую непотребность. Ты ведь слова уразумления не воспринимаешь. Тогда болью тебе говорятся уразумления. Но ты таблетки обезболивающие пьёшь и снова по-своему упорно делаешь.

—  Так что же, по-твоему, получается, людей лечить не надо? И не надо помогать им при недомогании?

—  Помощь должна быть, но прежде всего в точном осознании первопричины заболевания.

Необходимо помочь осознать, что желает сказать ему Великий Интеллект — Бог. Но сделать это очень трудно. Мо­жно ошибиться. Ведь боль — кон­фи­денциальный разговор двоих, знаю­щих друг о друге. Вмешательство третьего часто вредит человеку, а не помогает.

—  Зачем тогда ты из меня болезни повыгоняла? Навредила, получается?

—  Все твои болезни вернутся к тебе, если ты не изменишь свой образ жизни, отношение к окружающему и к себе. Если не поменяешь некоторые свои привычки. Именно они явились следствием твоих болезней. Душе твоей я вред не нанесла.

Мне стало ясно. Убедить Анастасию извлекать доход от использования её способностей исцелять невозможно, пока она чего-то там до конца не ­осознает. Рушился мой коммерческий план. Анастасия, наверное, заметив мою досаду, сказала:

—  Ты не расстраивайся, Владимир, я постараюсь быстро всё осознать, и сейчас, если ты действительно хочешь людям помочь и себе, а не только делать деньги, я расскажу тебе о способах, с помощью которых может вылечиться человек от многих заболеваний сам и при которых не может быть таких нежелательных последствий, как при вмешательстве посторонних в его судьбу. Если ты захочешь это выслушать...

—  А что мне остаётся делать? Тебя же всё равно не переубедишь. Рассказывай.

—  Есть несколько главных причин болезней человеческой плоти: это пагубные чувства, эмоции, искусственный режим приёма пищи и её состав, отсутствие ближней и дальней цели, лжепредставления сути своей и предназначения. Противостоять болезням плоти с успехом могут положительные эмоции, многие растения, переосмысливания сути своей и предназначения очень многое могут изменить и в физическом состоянии, и в душевном...

Как можно вернуть в условиях вашего мира утраченную связь человека с растениями — я тебе уже говорила. И осознанности всего остального легче достигнуть через личный и непосредственный контакт с этими растениями.

Ещё Лучом Любви можно вылечить многие болезни ближнего своего и даже жизнь продлить, создав вокруг него Пространство Любви.

Но и сам человек, сумевший вызвать в себе положительные эмоции, может с их помощью заглушить боль, излечить плоть от заболевания, даже ядам противостоять.

—  Что значит вызвать, как можно о хорошем думать, если зуб болит или желудок?

—  Чистые, яркие мгновения жизни, положительные эмоции, как ангелы-хранители, победят боль и болезнь.

—  А если у какого-то человека не было достаточно чистых и ярких мгновений, вызывающих исцеляющие положительные эмоции, тогда что ему делать?

—  Немедленно нужно сотворить нечто такое, чтобы появились они. Они появляются, когда окружающие тебя люди отнесутся к тебе с искренней Любовью. Вот и сотвори такую ситуацию, сотвори поступком своим по отношению к окружающим, иначе не сможет тебе помочь твой ангел-хранитель...

—  Интересно узнать, у меня они были и какой силы? Как их вызвать?

—  Это можно сделать с помощью воспоминаний. К примеру, воспоминанием о чём-нибудь хорошем, приятном из своего прошлого. С помощью этого воспоминания почувствуй то благостное состояние, которое было в тебе. Хочешь попробовать прямо сейчас? Я помогу. Попробуй.

—  Ну, давай, попробуем.

—  Ляг, пожалуйста, на траву и расслабься. Вспоминать можно начиная от сегодняшнего мгновения жизни и уходя в прошлое. Можешь вспомнить детство и идти мысленно к сегодняшнему дню. Можешь сразу вспомнить самые приятные минуты и связанные с ними ощущения.

Я лёг на траву. Анастасия тоже легла рядом и положила пальцы своей руки на мои. Я подумал, что её присутствие будет мешать сосредоточиться на воспоминаниях, и сказал:

—  Мне бы лучше одному побыть.

           Я буду тихо вести себя. Ты, когда начнёшь вспоминать, забудешь обо мне. И прикосновение руки не будешь чувствовать. Но я помогу тебе быстрее и ярче всё вспомнить.

 

 

Где ты, ангел–хранитель?

Хроника событий прожитой жизни вела к детству. Воспоминания дошли до момента, когда я с деревенскими малышами играл на песке, потом остановились. В Душе была непонятная тревога. Ни одно событие всей прожитой жизни не вызвало положительных эмоций, чувств, похожих на те, которые были во мне утром, после проведённой с Анастасией ночи. И тех, которые она показывала, подстроив к ритмам биения моего сердца ритмы ок­ру­жающей природы (я описывал эту ситуацию в главе Прикосновение к раю). Но я считал, что эти прекрасные ощущения были созданы во мне только Анастасией, они не мои. Они искусственны, подарены Анастасией. Я непроизвольно сопоставлял их с тем, что было в моей жизни, и не находил аналогов. Ещё и ещё раз гонял вос­по­ми­­нания из своей жизни, словно киноплёнку, туда и обратно. Все события были связаны со стремлениями достичь чего-то, получить. Получал очередное желаемое, а удовлетворение не наступало. Вместо этого новое желание... И последние годы жизни, когда окружающие считали, как здорово у меня всё проистекает, вызывали ещё большее смятение. Приобретение машин, женщины и банкеты, подарки и поздравления — казались пустыми и ненужными.

Я резко встал и то ли сам себе, то ли Анастасии с раздражением выговорил:

—  Нет в жизни человека этих исце­ляющих ощущений! По крайней мере, в моей их нет. Да и у многих других они могут не отыскаться.

Анастасия тоже встала и спокойно заметила:

—  Тогда тебе как можно быстрее необходимо сотворить их.

—  Да что же такое сотворить нужно? Что?

—  Сначала необходимо осознать, в чём большая значимость, смысл? Ты жизнь свою сейчас просматривал. Но, даже имея возможность анализировать, смотреть на неё как бы со стороны, всё равно не смог заметить значимого. Всё за привычные, в твоём по­нятии, ценности цеплялся. Скажи, в ­какой ситуации тебе хотя бы удалось приблизиться к ощущению счастья?

—  Были две ситуации, но что-то помешало ощутить их полностью сча­ст­ливыми.

—  Что же это за ситуации?

—  Ещё в начале перестройки мне удалось получить в долгосрочную аренду теплоход. Это был лучший пас­сажирский теплоход в Западно­сибир­ском речном пароходстве. Михаил Калинин — его название.

Бумаги на долгосрочную аренду теп­лохода оформлены. Я еду к причалу, стоит он — красавец, и я первый раз ступаю на палубу своего теплохода.

—  А радостные ощущения твои намного усилились, когда ступил ты на палубу?

—  Понимаешь, Анастасия, в нашей жизни много разных проблем. Когда вошёл я на теплоход, меня встретил капитан.

Пошли мы в его каюту. Выпили по бокалу шампанского. Разговаривали. Капитан сказал, что надо срочно трубы промывать водоводные, а то сан­эпи­демстанция разрешения на выход в рейс не даёт. И ещё сказал капитан...

—  И погрузился ты, Владимир, в заботы и проблемы, связанные с работой теплохода.

—  Да, погрузился. Много их было.

—  Искусственно созданная материя, механизмы разные тем и характерны, Владимир, что больше проблем приносят, чем радости. Иллюзорна и помощь их человеку.

—  Не согласен я с тобой. Сами по себе, может быть, и создают механизмы проблемы — ремонт требуется, обслуживание. Зато с их помощью можно добиться многого.

—  Например, чего?

—  Даже любви.

—  Над Истинной Любовью, Владимир, не властны искусственно созданные предметы. Даже если бы все в мире они принадлежали тебе, только с их помощью ты не смог бы заполучить истинной Любви даже одной женщины.

—  Да ты просто женщин наших не знаешь. А рассуждаешь. Я вот добивался.

—  Чего добивался?

—  Любви, запросто добивался. Женщину я одну любил очень сильно. Не один год любил. А она со мной не очень-то хотела пойти куда-нибудь, уединиться. Когда теплоход у меня появился; я пригласил её на теплоход и она согласилась. Представляешь, как было здорово?! Сидим мы с ней одни за столом в баре теплохода. Шампанское, вино великолепное, свечи горят, музыка — и никого. Одни мы в пустом баре моего теплохода. Только она ­передо мной. Отправил я теплоход, никого на борт не взял, чтобы с ней ­побыть наедине. Теплоход идёт по реке. В баре звучит музыка. Я на танец её пригласил. Фигура и грудь у неё великолепные. Прижал я её к себе, и ­забилось радостно сердце, и поцеловал её в губы!

Она не отстранилась и тоже меня обняла. Ты понимаешь? Она была рядом со мной, я мог её трогать, целовать. Всё это благодаря теплоходу, а ты говоришь — одни проблемы.

—  А  дальше, Владимир, что с тобой произошло?

—  Неважно.

—  Всё же вспомни, пожалуйста.

—  Говорю тебе неважно это. Не имеет значения.

—  Можно я расскажу, что произошло там, на теплоходе, с этой молодой женщиной и с тобой?

—  Попробуй.

—  Ты много выпил спиртного. Ты специально старался выпить как можно больше. Потом положил перед ней ключи от своей каюты, великолепных своих апартаментов, а сам спустился в трюм. Ты спал почти сутки в маленькой матросской каюте. И знаешь почему?

—  Почему?

—  Наступил момент, когда ты увидел на лице любимой тобой молодой женщины странное выражение и отрешённую улыбку.

 Интуитивно, ещё неосознанно ты понял — она, твоя любимая, мечтала: Как бы счастлива я была, если бы за столом в баре этого теплохода напротив сидел не Мегре, а мой любимый. Любимая тобой женщина мечтала о другом, о том, кто нравится ей. Она мечтала, чтобы не ты, а он владел этим теплоходом. Вы были во власти мёртвой материи, связав с ней свои живые чувства, стремления и убивая их.

—  Не продолжай, Анастасия. Мне неприятны эти воспоминания. И всё равно, теплоход сыграл свою роль. Мы с тобой встретились благодаря теплоходу.

—  Событийности настоящего строят предшествующие чувства и порывы Души, только они влияют на будущее. И только их разбег, их крыльев взмах отражается в небесных зеркалах. И ­отразятся в событийности земного ­бытия только их порывы и стремления.

—  Как это понимать?

—  Нашей встрече могли предшествовать многие стремления твоей и моей Души, может быть, даже наших далёких и близких родителей. Может быть, это сделал только один порыв вишенки, растущей на огороде твоего загородного дома. Но не теплоход.

—  При чём тут вишенка на моём огороде?

—  Много раз просмотрев свою жизнь, ты не придал никакого значения этой вишенке и чувствам своим, с нею связанным, а именно они явились главным событием последних лет твоей жизни. На твой теплоход Вселенная не реагировала. Подумай, ну что может значить для Вселенной примитивный, тарахтящий, не умеющий мыслить и самовосстанавливаться механизм?

А вишенка... Маленькая сибирская вишенка, для которой ты даже места не оставил в своих воспоминаниях, взбудоражила просторы вселенские, изменила ход событийностей, связанных не только с тобой и со мной. Потому что она живая и, как всё живое, неразрывно связана со всем мирозданьем.

 

 

Вишенка

—Вспомни, Владимир, всё, что связано у тебя с этим маленьким деревцем. Вспомни начиная с момента соприкосновения с ним.

—  Попробую, если ты считаешь это важным.

—  Да, это важно.

— Я ехал на машине. Не помню куда. Остановился около Центрального рынка. Попросил водителя сходить купить фруктов. Сам сидел и смотрел, как выходящие с рынка люди тащат разные саженцы.

—  Ты смотрел на них и удивлялся. Чему?

—  Представляешь, лица у них радостные, довольные. На улице дождь и холод, они тащат какие-то саженцы, корни тряпками обмотаны, тяжело им, а лица довольные, а я сижу в тёплом ­салоне машины и мне грустно. Когда водитель вернулся, я пошёл на рынок. Ходил, ходил среди продающих и купил три маленьких саженца вишни. Когда в багажник машины их бросал, водитель сказал, что одна вишенка не выживет, так как корешки у неё очень коротко обрезаны, и лучше её сразу выбросить, но я оставил. Она была самая стройная. Потом на огороде своего загородного дома посадил их сам.

Для вишенки с коротко обрезанными корешками чернозёму в ямку побольше бросил, крошки торфяной, ещё чего-то из удобрений.

—  Своими попытками помочь ей ты сжёг удобрениями ещё два маленьких корешка вишенки.

—  Но она выжила! Весной, когда стали набухать почки на деревьях, и у неё веточки ожили. Листочки появились маленькие. Потом я уехал в свою коммерческую экспедицию.

—  Но перед этим ты каждый день в течение более двух месяцев приезжал в загородный дом и первым делом подходил к маленькой вишенке. Иногда гладил её веточки. Радовался листочкам, поливал. Вбил колышек в землю и привязал её ствол, чтобы ветер его не сломал.

Скажи, Владимир, как ты считаешь, реагируют растения на отношение человека к ним? Чувствуют доброе отношение или злое?

—  Слышал или читал где-то, будто бы комнатные растения, цветы реагируют. Даже завянуть могут, когда ухаживающий за ними уезжает. Про опыты учёных слышал: датчики приборов к разным растениям подключали, и стрел­ки приборов отклонялись, когда к ним человек с агрессией подходил, в одну сторону, а когда подходил с добром — в другую.

—  Значит, Владимир, тебе известно, что растения реагируют на проявления чувств человеческих. И, как задумано Великим Творцом, стремятся сделать всё для жизнеобеспечения человека: одни принести плоды, другие своими красивыми цветами стремятся вызвать в человеке положительные эмоции, третьи воздух для дыхания сбалансировать.

Но есть ещё одно, не менее важное их предназначение. Те растения, с которыми конкретный человек входит в непосредственный контакт, формируют для него Пространство Истинной Любви. Той Любви, без которой жизнь на Земле невозможна.

Многие дачники стремятся к своим участкам, потому что там для них сформировано это Пространство. И маленькая сибирская вишенка, которую ты посадил, за которой сам ухаживал, тоже стремилась сделать то, что делают, выполняя своё предназначение, все растения.

Растения могут сформировать для человека значимое Пространство Любви, если их много. Если они разные и человек общается с ними, прикасается к ним с Любовью. Все вместе они могут создать для человека значимое Пространство Любви, благодатно влияющее на Душу и исцеляющее плоть. Понимаешь, Владимир, — все вместе, когда их много. Но ты ухаживал только за одним растением. И тогда маленькая сибирская вишенка стала стремиться одна сделать то, что могут сделать только несколько разных растений вместе.

Её стремления были вызваны твоим необычным отношением к ней. Ты интуитивно понимал — среди твоего окружения только одно это маленькое деревце ничего не просит от тебя, не лицемерит, стремится только отдать, потому и приходил ты уставший после бурного дня к вишенке, стоял и смотрел на неё, и она старалась.

До появления первого рассветного лучика солнышка её листочки старались уловить его отражение в просветляющемся небе.

А когда заходило солнышко, она пыталась воспользоваться светом яркой звезды. И у неё чуть-чуть получилось.

Её корешки, обогнув обжигающие удобрения, сумели брать нужное от Земли. И струился по жилкам вишенки сок Земли чуть быстрее обычного. Однажды, придя, ты увидел на тонких веточках маленькие цветы. На других саженцах не было цветов, а она расцвела. Ты обрадовался. У тебя поднялось настроение, и тогда... Вспомни, что ты сделал, Владимир, увидев её цветы.

—  Я действительно обрадовался. Почему-то настроение поднялось. И я погладил руками её веточки.

—  Ты ласково гладил её веточки. И сказал: Надо же, красавица моя, расцвела!

Деревья, Владимир, приносят плоды. Но ещё они формируют Пространство Любви. Вишенка очень хотела, чтобы и у тебя оно было. Но где ещё вишенке взять было силы, чтобы вернуть человеку полученное от него. Она уже дала всё, что было в её силах, но получила ещё необычное, ласковое к себе отношение... И тогда она захотела сделать большее! Одна!

Ты уехал в свою длительную экспедицию. Когда вернулся, шёл по огороду к вишенке. Шёл и ел купленные на рынке вишни. Когда подошёл к ней, увидел — на твоей вишенке тоже висят три красные ягодки. Ты стоял перед ней уставший, ел купленные на рынке вишни и выплёвывал косточки. Потом сорвал одну ягодку со своей вишенки, попробовал её. Она была чуть кислее рыночных, и две оставшиеся ты не тронул.

—  Я наелся других вишен. А её ягодка действительно была кислее.

—  О, если бы ты знал, Владимир, сколько в тех маленьких ягодках содержалось полезного для тебя. Сколько энергии и Любви. Из недр Земли и вселенских просторов собрала она для тебя всё полезное и вложила в эти три ягодки. Она даже одну свою веточку засушила, чтобы сумели вызреть эти три ягодки. Одну ты попробовал, две оставшиеся не тронул.

—  Так я же не знал. Но всё равно, мне было приятно, что она смогла принести плоды.

—  Да, тебе было приятно. И тогда... Ты помнишь, что ты сделал в тот раз?

—  Я? Ну, я снова погладил веточки вишенки.

—  И не только погладил. Ты ещё наклонился и поцеловал листочек, лежащей на твоей ладони веточки.

—  Да, поцеловал. Потому что настроение было хорошее.

—  И с вишенкой произошло невероятное. Что ещё могла она сделать для тебя, если ты не взял с такой любовью выращенные плоды. Что?

Затрепетала она от поцелуя человека, и взлетели в светлое пространство Вселенной присущие только человеку, но произведённые маленькой сибирской вишенкой мысль и чувства — отдать человеку полученное от него.

Подарить человеку свой поцелуй Любви, обогреть его светлыми чувствами Любви. Вопреки законам всем мысль металась по Вселенной и не находила воплощения.

Осознание невозможности воплощения — это смерть.

Светлые Силы возвращали вишенке произведённую ею мысль, чтобы она могла уничтожить её в себе и не погибнуть. Но она не забирала!

Пылкое желание маленькой сибирской вишенки оставалось неизменным, необыкновенно чистым и трепетным. Светлые Силы не знали, что делать. Великий Творец не менял установленные законы гармонии. Но вишенка не погибла. Потому не погибла, что её мысль и стремления, чувства были необычно чисты, а по законам мирозданья чистую Любовь ничто уничтожить не может. И витала она над тобой, и металась, стремясь найти воплощение. Одна во Вселенной стремилась создать для тебя Пространство Любви.

Я пришла на ваш теплоход, чтобы хоть как-то попробовать помочь и воплотить желаемое вишенкой. Ещё не зная, кому адресовано оно.

—  Значит, твоё отношение ко мне из-за желания помочь вишенке?

—  Моё отношение к тебе, Владимир, — это только моё отношение. Трудно сказать, кто кому помогает, вишенка мне или я вишенке? Всё во Вселенной взаимосвязано. Воспринимать действительность нужно только собой. Но сейчас, позволь, я воплощу в реальность желаемое вишенкой. Можно, я поцелую тебя за неё?

—  Конечно можно. Раз так надо. Я и ягоды её, когда вернусь, все съем.

Анастасия закрыла глаза. Руки свои прижала к груди и тихо прошептала:

— Вишенка, ты почувствуй. Я знаю, ты сможешь почувствовать. Я сейчас сделаю то, что хотела ты. Это будет твой поцелуй, вишенка.— Потом Анастасия быстро положила руки на мои плечи, не открывая глаз, приблизилась, прикоснулась губами к щеке и замерла.

Странный поцелуй, простое прикосновение губ. Но он отличался от всех известных мне ранее. Он вызвал неведомое ранее, необыкновенно приятное ощущение. Наверное, не техника движения губ, языка или тела важна при этом. Наверное, главное то, что внутри человека сокрыто и проявляется при поцелуе.

Но что же скрывается внутри у этой таёжной отшельницы? Откуда у неё столько знаний, необычных способностей и чувств? Или, может быть, всё, что она говорит, лишь плод её воображения? Но откуда тогда берутся необыкновенно благостные, чарующие и согревающие всё внутри меня ощущения. Может быть, совместными усилиями удастся раскрыть тайну с помощью следующей ситуации, свидетелем которой мне довелось быть.

 

 

Кто виноват?

Однажды, когда Анастасия пыталась мне что-то пояснить об образе жизни и вере, но не находила подходящих, понятных слов, а ей, вероятно, очень хотелось найти их, произошло следующее.

Анастасия быстро повернулась лицом к Звенящему Кедру, положила ладони на его ствол, и далее с ней стало происходить непонятное. Она, подняв голову вверх, обращаясь то ли к Кедру, то ли к кому-то высоко вверху, стала вдруг страстно и самозабвенно говорить то словами, то звуками.

Она что-то пыталась объяснять, доказывать, умоляла о чём-то. Время от времени в её монолог вплетались настойчиво-требовательные нотки. Усилилось потрескивание — звон Кедра. Ярче и толще стал его Луч. И тогда Анастасия требовательно произнесла:

—  Ответь мне. Ответь! Поясни! Дай мне его, дай! — При этом она тряхнула головой и даже топнула босой ногой.

Бледное свечение кроны Звенящего Кедра устремилось к лучу, и луч, вдруг оторвавшись от Кедра, улетел вверх или растворился. Но тут же появился другой Луч, шедший сверху к Кедру. Он состоял словно из голубоватого тумана или облака.

Направленные вниз кончики иголочек Кедра засветились такими же облачными, едва заметными лучиками. И эти лучики стремились к Анастасии, но не касались её, они, словно исчезая, растворялись в воздухе. И когда она снова требовательно топнула ногой и даже хлопнула ладошками по огромному стволу Звенящего Кедра, зашевелились светящиеся иголочки, слились их лучики в единый облачный луч. Но и он, идущий вниз к Анастасии, не касался её, луч растворялся в воздухе, словно испаряясь, сначала примерно в метре от Анастасии, потом в полуметре...

Я с ужасом вспомнил, что, наверное, именно от такого Луча, погибли её родители.

Анастасия продолжала упрямо о чём-то упрашивать, требовать. Так избалованный ребёнок настойчиво просит у родителей требуемое ему. И вдруг Луч рванулся к ней и осветил её всю, словно фотовспышкой.

Вокруг Анастасии образовалось и таяло облачко. Луч, идущий от Кедра, растворился, погасли лучики, исходящие от иголочек. Таяло облачко вокруг Анастасии. Оно то ли входило в неё, то ли растворялось в пространстве.

Она, сияющая и со счастливой улыбкой, повернулась, сделала шаг в мою сторону и остановилась, устремив взгляд мимо меня. Я повернулся. На поляну выходили дедушка и прадедушка Анастасии. Медленно ступая, опираясь на палку, похожую на посох, высокий седой прадед, шедший чуть впереди дедушки, поравнявшись со мной, остановился. Посмотрел на меня словно в пространство. Я даже не понял, видит он меня или нет. Прадед стоял молча, потом он слегка поклонился, не поздоровался, не сказал ни слова, направился к Анастасии. Дедушка суетливый, но очень простой. Весь его вид говорил, что он весёлый и добрый человек. Поравнявшись со мной, дедушка сразу остановился, по-простому поздоровался за руку. Стал что-то го­ворить. Но ничего из сказанного им тогда не запомнилось. Почему-то и он и я стали с волнением смотреть на происходящее у Кедра.

Прадед остановился примерно в метре от Анастасии. Они некоторое время молча смотрели друг на друга. Анастасия стояла перед седым старцем, опустив руки по швам, словно школьница или абитуриентка перед строгим экзаменатором. Она была похожа на провинившегося ребёнка и, чувствовалось, волновалась.

В наступившей напряжённой тишине раздался глубокий, бархатный и чёткий голос седого прадеда. Он не поздоровался и с Анастасией, а сразу, мед­­ленно и чётко произнося слова, ­задал строго вопрос:

—  Кто может, минуя дарованный Свет и Ритм, обращаться прямо к Нему?

—  Любой человек может обращаться к Нему! Изначально Он с большой радостью и Сам говорит с человеком. И сейчас Он хочет этого, — быстро ответила Анастасия.

—  Все пути Им предначертаны? Многие на Земле живущие способны познать их? Ты способна видеть эти пути?

— Да. Я видела предначертанное людям. Видела зависимость будущей событийности от осознанности сегодня живущих.

—  Его Сыновья, их просветлённые последователи, познавшие Дух Его, достаточно сделали в уразумлении во плоти живущих?

—  Они всё делали и делают, не щадя плоти своей. Несли и несут Истины.

—  Видящий может усомниться в разуме, доброте и величии Духа Его?

—  Ему нет равных! Он один! Но Он хочет общаться. Хочет, чтобы Его понимали, любили, как любит Он.

—  Допустимо ли дерзить и требовать при общении с Ним?

—  Он дал частичку своего Духа и разума каждому живущему на Земле. И если маленькая частичка в человеке, Его частичка, не согласна с общепринятым, значит Он, именно Он, не всё приемлет в предначертанном. Он размышляет. Можно ли Его размышления назвать дерзостью?

—  Кому позволено ускорять ход размышлений Его?

—  Позволять может только позволяющий.

—  Чего просишь ты?

—  Как вразумить неразумеющих, дать почувствовать нечувствующим?

—  Определена ли участь не воспринимающих Истину?

—  Участь не воспринимающих Истину определена. Но на ком ответственность за невосприятие Истины — на невоспринявшем или на доносившем Её?

—  Что?.. Значит, ты?.. — взволнованно произнёс прадед и замолчал.

Некоторое время он молча смотрел на Анастасию. Потом, опираясь на палку-посох, прадед медленно опустился на одно колено, взял руку Анастасии, наклонив седую голову, поцеловал её и произнёс:

—  Здравствуй, Анастасия.

Анастасия быстро опустилась перед прадедом на колени, удивлённо и взволнованно заговорила:

—  Что ты, дедулечка, что ты, как с маленькой? Я же уже большая.

Потом она обняла его за плечи, припала головой к его груди, закрытой седой бородой, и замерла.

Я знал, она слушает, как бьётся его сердце. Она с детства любила слушать биение сердца.

Седой старец, стоя на колене, одной рукой опирался на палку-посох, другой гладил золотистые волосы Анастасии.

Дедушка заволновался, засуетился, подбежал к стоявшим на коленях своему отцу и внучке. Засеменил вокруг них, развёл руками, потом вдруг и сам опустился на колени, обнял их...

Первым поднялся дедушка. Помог встать своему отцу. Прадед ещё раз внимательно посмотрел на Анастасию, медленно повернулся и стал удаляться. Дедушка быстро заговорил, непонятно к кому обращаясь:

—  И всё равно балуют все её. И Он её балует. Ишь, куда забралась. Нос свой суёт, куда захочет. Воспитывать некому её. Кто дачникам помогать теперь будет? Кто?

Прадед остановился. Медленно повернулся, и снова его глубокий бархатный голос чётко произнёс:

—  Делай, внученька, как сердце велит тебе и Душа. С дачниками твоими сам тебе помогу. — Повернувшись, величественный седой старец медленно пошёл с поляны.

—  Я же говорю, что все её балуют, — снова заговорил дедушка.

Поднял прутик и со словами: А вот я сейчас повоспитываю, — засеменил к Анастасии, помахивая прутиком.

—  Ой, ой! — всплеснула руками Анастасия, изображая испуг, потом засмеялась и отбежала в сторону от приближающегося дедушки.

—  Она ещё убегать вздумала. Да чтоб я не догнал!

И он необычно быстро и легко побежал к Анастасии. Она со смехом убегала, петляя по поляне. Дедушка не отставал, но и догнать не мог.

Вдруг дедушка охнул и присел, схватившись за ногу. Анастасия быстро повернулась, на лице её было волнение. Она подбежала к дедушке, протянула к нему руки. Да так и замерла. Её раскатистый, заразительный смех заполнил поляну. Я внимательно присмотрелся к позе дедушки и понял причину её веселья.

Дедушка, присев на одной ноге, вторую вытянул перед собой и держал её навесу, не касаясь земли. А гладил, словно повреждённую, именно ту ногу, на которой сидел. Он перехитрил Анастасию, но не обманул её.

Как потом выяснилось, она должна была вовремя заметить несоответствие, комичность его позы. Пока Анастасия смеялась, дедушка успел схватить её за руку и, подняв свой прутик, слегка стегануть Анастасию, как ребёнка. Анастасия сквозь смех попыталась изобразить, что ей больно. ­Несмотря на непрекращающийся сдерживаемый смех, дедушка обнял её за плечи и сказал:

—  Ладно, уж. Не плачь. Получила? Поделом. Теперь слушаться будешь. А то я вот орла старого тренировать начал. Он хоть и старый, но силу ещё имеет и помнит многое. А она лезет везде, безрассудная.

Анастасия перестала смеяться, внимательно посмотрела на дедушку и воскликнула:

—  Дедулечка!.. Миленький мой дедулечка! Орла!...Значит, ты уже знаешь о ребёночке?

—  Так ведь звезда!..

Анастасия не дала дедушке договорить. Она обхватила его за талию, приподняла от земли и закружила. Когда поставила снова на землю, дедушка пошатнулся и сказал, пытаясь быть строгим:

—  Ты как со старшими обращаешься? Я же говорю — воспитание слабое. — И он, помахивая прутиком, быстро пошёл догонять своего отца.

Когда дедушка поравнялся с деревьями на краю поляны, Анастасия крикнула ему вослед:

—  Спасибо тебе, дедулечка, за орла, спасибо!

Дедушка повернулся, посмотрел на неё:

           Только ты, внученька, будь, пожалуйста... — Тон его голоса был слишком ласковым, и он, прервав фразу, чуть строже добавил: — Смотри у меня. — И скрылся за деревьями.

 

 

Ответ

Когда мы остались одни, я спросил Анастасию:

—  Ты что это так орлу какому-то обрадовалась?

—  Орёл очень нужен будет для ­маленького, — ответила она. — Для нашего ребёнка, Владимир.

—  Чтобы играть?

—  Да. Только игра имеет очень большой смысл для последующего ­познания, ощущения.

—  Понятно. — Хотя не очень-то понятной мне была какая-то игра с птицей, пусть даже с орлом. —  А у Кедра ты что такое делала? Молилась или разговаривала с кем-то? Что происходило с тобой и с Кедром, почему прадед так строго с тобой разговаривал?

—  Скажи, Владимир, есть ли, ну, по-твоему, нечто разумное, или, вообще, существует ли Разум в невидимом мире, в Космосе, во Вселенной? Что ты об этом думаешь?

—  Думаю, существует. Раз даже учёные об этом говорят, контактёры, Библия.

—  А это что-то, назови словом каким-нибудь, тебе наиболее близким. Это нужно для одинакового нам с тобой определения. Ну, например, Разум, Интеллект, Существо, Силы Света, Вакуум, Абсолют, Ритм, Дух, Бог.

—  Давай, Бог.

—  Хорошо.

—  Теперь скажи, стремится ли Бог говорить с человеком, как ты думаешь? Не голосом с небес, а через людей, через Библию, скажем, подсказать, как быть более счастливым?

—  Но Библию не обязательно Бог диктовал.

—  А кто, по-твоему?

—  Могли и люди, которые хотели религию придумать. Сели и коллективно написали.

—  Значит, так просто? Сели люди, написали книгу, придумали сюжеты, законы? И эта книга живёт вот уже не одно тысячелетие и является самой массовой и читаемой книгой до сих пор! За прошедшие века написано великое множество других книг, но с этой не многие могут сравниться. Что, по-твоему, это означает?

—  Не знаю. Древние книги, конечно, много лет существуют, но большинство людей всё же читает современную литературу — романы, детективы разные. Почему?

—  Потому, что, читая их, думать почти не нужно. Читая Библию, необходимо быстро думать и на многие вопросы самому себе отвечать. Тогда понятной она становится. Раскрывается. Если заведомо отнестись к ней лишь как к догме, тогда достаточно несколько заповедей прочитать и запомнить. Но любая догма, привнесённая извне, а не осознанная внутри себя, блокирует возможности Человека-Творца.

—  А на какие вопросы отвечать нужно, читая Библию?

—  Для начала попробуй разобраться, почему фараон не отпускал народ Израиля из Египта?

—  Да что тут думать? Израильтяне в рабстве были в Египте. Кому хочется рабов своих отпускать? Они работали, доход ему приносили.

—  В Библии сказано, что не раз израильтяне порчу наводили на всю землю Египетскую. Даже первенцев людей и животных уничтожали. Впоследствии таких чародеев на кострах сжигали, а фараон их просто не отпускал. Ещё ответь на вопрос, где взяли рабы-израильтяне столько скарба и скота, чтобы сорок лет путешествовать? Откуда у них появилось оружие, чтобы города на своём пути захватывать и разрушать?

—  Как — откуда? Им же всё Бог и давал.

—  Считаешь, только Бог?

—  А кто же?

—  Человек, Владимир, имеет полную свободу. Он имеет возможность сам пользоваться всем, что дал изначально Бог светлого, но и другим он может пользоваться. Человек — единство противоположностей. Видишь, солнышко светит. Это творение Бога. Для всех оно. Для тебя и меня, для змейки, травинки и цветка. Но пчела берёт из цветка мёд, а паук яд. У них у каждого своё предназначение, по другому не будет делать никакая пчела и никакой паук. И только человек! Один человек может радоваться первым лучикам солнышка, другой злиться. Человек может быть и пчелой, и пауком.

—  Значит, израильтянам не всё только Бог делал? Как же тогда определить, что Бог делает, а что ему приписывают?

—  Когда значимое через человека творится, всегда участвуют две противоположности. Право выбора осуществляет человек. От его чистоты и осознанности зависит, чего возьмёт он больше.

—  Ну ладно, допустим. Так ты что же, с Ним, когда у Кедра стояла, разговаривать пыталась?

—  Да, хотела, чтобы Он отвечал.

—  И прадеду это не понравилось?

—  Прадедушка посчитал, что я несколько непочтительно говорила, требовала.

—  Так ты действительно требовала, я видел. И ногой при этом топала и умоляла. Чего ты хотела?

—  Ответ хотела услышать.

—  Какой ответ?

—  Понимаешь, Владимир, суть Бога не во плоти. Он не может громогласно кричать всем с небес, как жить. Но Он хочет, чтобы всем было хорошо, потому и посылает Своих Сынов. Людей, к разуму и Душе которых смог проникнуть в той или иной степени.

Его Сыны потом идут и говорят с другими людьми, разными языками говорят. Иногда словами, иногда с помощью музыки и картин или действий каких-то. Бывает, их слушают. Бывает, гонят и убивают. Как Иисуса Христа, например. И Бог снова посылает Своих Сынов. Но всегда только часть людей к ним прислушивается, другие не воспринимают. И нарушают Законы счастливого бытия.

—  Понятно. За это Бог и накажет человечество планетарной катастрофой, страшным судом?

—  Бог никого не наказывает, и катастрофа Ему не нужна.

Бог — это Любовь. Но так всё изначально запланировано. Создано. Когда человечество подходит к определённой точке своего невосприятия сути Истины. Когда тёмные начала, проявляющиеся в человеке, достигают критической точки. Чтобы не произошло полного самоуничтожения, происходит планетарная катастрофа, уносящая много людских жизней, уничтожающая пагубную, искусственно созданную систему жизнеобеспечения. Катастрофа является уроком оставшимся в живых.

Какой-то отрезок времени после катастрофы человечество живёт как в страшном аду. Но он ими же и создан. Именно оставшиеся в живых в ад попадают. Потом их дети какое-то время живут как в первоистоках, доходят до точки, о которой можно сказать —Рай. Потом снова отклонения, и всё сначала. Так миллиарды лет в земном исчислении.

—  Если всё так неизбежно повторяется миллиарды лет, чего ты хотела?

—  Хотела познать, каким образом и с помощью чего можно вразумить людей, кроме как с помощью катастрофы? Понимаешь, я посчитала, что катастрофы происходят не только по вине не воспринимающих Истину, но и от недостаточно эффективного способа донесения Её. Вот и просила Его найти этот способ. Открыть его мне или ещё кому-то. Не важно кому. Важно, чтобы был он, функционировал.

—  И что же Он тебе сказал? Какой у Него голос?

—  Никто не может сказать, какой у Него голос. Его ответ как бы рождается, ну, в форме открытия собственной, вдруг возникшей мысли. Ведь Он может говорить только через Свою частичку, которая находится в каждом человеке, а эта частичка уже передаёт информацию с помощью ритма вибраций всему остальному в человеке. Потому и возникает впечатление, что человек всё только сам делает. Хотя сам человек, действительно, может многое. Человек ведь подобен Богу. В каждом человеке есть маленькая частичка, вдохнутая в него Богом ещё при рождении. Он раздал половину Себя человечеству. Но тёмные силы всевозможными способами стремятся заблокировать её воздействие, отвлечь человека от общения с ней и через неё — с Богом. С маленькой частичкой легче бороться, когда она одна, да ещё без связи с Основной Силой.

Если эти частички объединятся между собой в светлых устремлениях, тёмным силам их победить, заблокировать намного труднее. Но если и одна частичка, живущая всего в одном человеке, имеет полный контакт с Богом, то такого человека, его Дух и Разум тёмным силам победить невозможно.

—  Значит, ты взывала к Нему, чтобы в тебе родился ответ, как и что сказать людям и предотвратить планетарную катастрофу?

—  Так, примерно.

—  И какой же ответ в тебе родился? Какие слова нужно говорить?

—  Слова... Только одних слов, обыч­ным способом произносимых, не­достаточно. Их так много уже сказано. Однако в целом человечество продолжает двигаться в пропасть.

Вот ты разве не слышал слова о том, что курить — плохо, пить спиртное — плохо. И говорится это в разных источниках, в том числе и вашими врачами, языком, который тобой более восприимчив, но ты продолжаешь это делать. Продолжаешь, несмотря на ухудшение самочувствия, и даже болевые ощущения тебя не удерживают от этих пагубных привычек, как и многих других. Тебе Бог говорит: Нельзя так делать. Болью говорит. И это не только твоя боль, но и Его, а ты лекарства обезболивающие принимаешь и продолжаешь по-своему делать. Не хочешь задуматься, отчего боль...

И все другие Истины человечеству известны, но не исполняются им. В угоду сиюминутного, иллюзорного удовольствия предаются они. Значит, надо найти ещё какой-то способ, позволяющий не только знать, но и ощутить удовольствия иные. Человек, их познавший, сможет сравнивать и сам всё поймёт, разблокирует свою частичку, данную ему Богом. И нельзя человека только пугать катастрофой, нельзя винить не воспринимающих Истину, нужно понять всем, доносящим её, необходимость поиска более совершенного способа толкования. Прадедушка согласился со мной.

—  Но он этого не сказал.

—  Ты многого не услышал из того, что говорил прадедушка.

—  Если вы понимали друг друга без слов, зачем же тогда произносились те слова, которые я слышал?

—  Разве не оскорбительно тебе слышать, как в твоём присутствии говорят на иностранном, непонятном тебе языке, зная при этом и твой?

Я раздумывал: То ли верить всему, что говорит она, то ли не верить. Сама она, конечно, верит. Не просто верит, она действует. Может, попробовать как-то охладить её пыл, а то вон как убивается. И я попробовал охладить, сказал ей:

—  А знаешь, Анастасия, что я думаю, может, не стоит тебе так убиваться, ну, требовать так возбуждённо, как ты у Кедра делала? От Кедра даже голубоватое свечение или испарение на тебя обрушилось. Деды твои не зря волновались. Опасно это, наверное. Если Бог никому из Своих Сынов не дал ответа, как наиболее эффективно объяснить всё людям, значит, ответ и не существует. Планетарная катастрофа, получается, и есть самый эффективный способ объяснения. А то Он обидится на тебя да ещё и накажет, чтоб не лезла, как дедушка твой говорит.

—  Он добрый. Он не наказывает.

—  Но и не говорит тебе ничего. Может, слушать тебя не хочет, а ты столько энергии тратишь.

—  Он слушает и отвечает.

—  Что отвечает? Ты что-то знаешь теперь?

—  Он подсказал, где находится ответ, где искать его.

—  Подсказал?.. Тебе?! И где же он?

—  В соединении противоположностей.

—  Как это?

—  Ну вот, например, когда две противоположности человеческого мышления при комментированности Аватамсаку слились в новое динамическое единство. В результате сформировалась философия Хуаянь и Кэгом, воплощая в себе большее совершенство элементов мировоззрения, параллели к моделям и теориям, как в вашей современной физике.

—  Что?

—  Ой, извини меня, пожалуйста. Что же это я. Совсем расслабилась.

—  Ты за что извиняешься?

—  Прости меня, что произнесла слова, которыми ты не пользуешься в своей речи.

—  Вот именно. Не пользуюсь. Непонятны они.

—  Я постараюсь больше так не делать. Не сердись на меня, пожалуйста.

—  Да я и не сержусь. Только ты объясни нормальными словами, где ты будешь и как искать этот ответ?

—  Одна я его, вообще, найти не смогу. Его можно увидеть только с помощью совместных усилий частичек, находящихся в разных живущих на Земле людях с противоположным мышлением. Только при совместных усилиях он появится в невидимом измерении, где живут мысли. Ещё это измерение можно назвать Измерением Светлых Сил. Оно находится между материальным миром, в котором живёт человек, и Богом.

Я увижу его, и многие другие увидят. Потом легче будет достичь всеобщей осознанности. Перенести человечество через отрезок времени тёмных сил. И катастрофы не будут повторяться.

—  А конкретнее, что нужно делать людям сейчас, чтобы он появился?

—  Хорошо, если бы проснулось много людей в обусловленный час. Например, в шесть часов утра люди проснутся. Подумать о хорошем, неважно, о чём конкретно. Важно, чтобы мысли светлые были. Можно думать о детях, о тех, кого любишь, и ещё подумать о том, как сделать, чтобы всем было хорошо. Хотя бы пятнадцать минут так думать. И чем больше людей так будет поступать, тем быстрее ответ появится. Поясное время на Земле разное, она вращается, но образы, созданные светлыми мыслями этих людей, будут сливаться в единый, яркий и насыщенный образ осознанности. Одновременность мышления о светлом усиливает способность каждого, и во много раз.

—  Эх, Анастасия. Как ты наивна. Ну кто же согласится просыпаться в шесть часов утра для того, чтобы пятнадцать минут думать? Люди в такую рань могут проснуться, если им на работу, к примеру, надо или на самолёт, в командировку. Каждый решит: пусть другие думают, а я посплю. Вряд ли у тебя помощники найдутся.

—  А ты, Владимир, не мог бы мне помочь?

—  Я? Я не просыпаюсь так рано без особой на то надобности. А если и проснусь как-нибудь, то о чём же хорошем мне думать?

—  Ну, например, о сыне маленьком, которого я рожу. О своём сыне. Как ему хорошо, когда ласкают его солнечные лучики, чистые и прекрасные цветы рядом, пушистая белочка играет с ним на полянке. О том подумай, как хорошо, если бы и всех других детей всегда ласкало солнышко, чтобы ничто их не огорчало. Потом подумай, кому предстоящим днём ты скажешь что-нибудь приятное, улыбнёшься. И как хорошо, чтобы мир этот прекрасный существовал вечно, и что для этого ты, именно ты, должен сделать.

—  О сыне я подумаю. Ну, о другом хорошем попробую думать. Только что толку? Ты здесь, в лесу, будешь думать, я в городской квартире. Нас только двое. Ты же говоришь, много людей надо. А пока много не будет, зачем нам без толку стараться?

—  Даже один — больше, чем ничего. Двое вместе — больше, чем два. Потом, когда ты книжку напишешь, ещё люди появятся, я это буду чувствовать и радоваться каждому, мы научимся чувствовать друг друга, понимать, помогать друг другу через Измерение Светлых Сил.

—  Во всё, что ты говоришь, ещё поверить нужно. Мне вот до конца не верится в это измерение светлое, где мысли живут. Оно не доказуемо, потому что его нельзя потрогать.

—  Но ведь пришли же ваши учёные к выводу, что мысль материальна.

—  Пришли, но всё равно пока это не укладывается в голове, раз потрогать нельзя.

—  Но когда ты книжку напишешь, её ведь можно будет трогать, держать в руках. Как материализованную мысль.

—  Опять ты про книжку. Я же говорил, что и в неё не верю. Тем более в то, что ты с помощью каких-то лишь тебе ведомых сочетаний букв сможешь вызвать в читающих чувства, да ещё светлые, помогающие что-то там осознавать.

—  Я тебе говорила, как я это сделаю.

—  Да, говорила. Но всё равно не верится. Если и попробую писать, то всё не буду сразу рассказывать. Засмеют. И знаешь, Анастасия, что я тебе скажу по-честному?

—  Скажи по-честному.

—  Только ты не обижайся, хорошо?

—  Я не обижусь.

—  Всё, что ты наговорила, я должен проверить у наших учёных, что об этом говорится в разных религиях и современных учениях. Сейчас много у нас разных курсов, проповедей.

—  Проверь. Конечно проверь.

—  И ещё, я чувствую, ты — очень добрый человек. Философия твоя интересная, необычная. Но если сравнивать твои действия с действиями других людей, тех, кто беспокоится о Душе, об экологии, то ты, получается, среди них как бы самая отстающая.

—  Почему так получается?

—  Сама посчитай. Все просветлённые, как ты их называешь, уединялись. Будда на семь лет в лес ушёл, уединился и целое учение создал, последователей у него в мире много. Иисус Христос всего на сорок дней уединился, и сейчас его учением восхищаются.

—  Иисус Христос несколько раз уединялся. И много думал, когда ходил.

—  Ну пусть больше сорока дней, пусть год даже. Старцы, которые считаются теперь святыми, были обычными людьми, потом в лес отшельниками уходили на некоторое время, и на их местах монастыри возникали, последователи у них появлялись, так?

—  Да, так.

—  А ты двадцать шесть лет уже в лесу живёшь и ни одного последователя у тебя. Никакого учения не придумала. Книжку вот упрашиваешь написать. Хватаешься за неё, как за соломинку. Значки-сочетания свои мечтаешь туда заложить. Ну, если не получается у тебя, как у других, может, не надо и стараться? Другие, более способные, и без тебя, может, что-нибудь придумают. Давай проще, реальнее жить. Я помогу тебе в нашей жизни адаптироваться. Ты не обижаешься?

—  Не обижаюсь.

—  Тогда я тебе всю правду скажу, до конца. Чтоб ты могла понять себя.

—  Говори.

—  Способности необычные в тебе есть, это несомненно, информацию можешь получать любую, как дважды два. А теперь скажи, когда этот Лучик твой у тебя появился?

—  Как и людям всем, он мне сразу дан был. Только осознать, что он есть, и пользоваться им меня прадедушка к шести годам научил.

—  Вот. Значит, уже с шести лет ты способна была видеть, что происходит в нашей жизни? Анализировать, помогать. Даже лечить на расстоянии?

—  Да, могла.

—  Теперь скажи, чем же ты занималась двадцать последующих лет?

—  Я тебе рассказывала и показывала. Я занималась дачниками, людьми, которых вы так называете. Старалась помочь им.

—  Все двадцать лет, изо дня в день?

—  Да, иногда и ночью, если не сильно уставала.

—  Значит ты, как фанатичка зацикленная, всё это время упорно занималась дачниками? Тебя кто заставлял это делать?

—  Никто меня заставлять не мог. Я сама. После того как прадедушка мне предложил и я сама поняла, что это хорошо и важно очень.

—  Я думаю, прадедушка твой потому тебе дачниками предложил заниматься, что ему жалко тебя было. Ты ведь без родителей росла. Он и дал тебе самое лёгкое и простое занятие. Теперь он увидел, что ты стала нечто большее понимать, и разрешил другим позаниматься. А их бросить.

—  Но другое связано с дачниками. И я буду продолжать помогать этим людям, которых вы называете дачниками. Я их очень люблю и никогда не брошу.

—  Вот это и называется — фанатизм. Чего-то в тебе всё же не хватает для нормального человека. Ты должна понять. Дачники — далеко не главное в нашей жизни. Они никак не влияют на общественные процессы. Дачки и огородики — это всего лишь маленькие подсобные хозяйства. Люди на них ­отдыхают после основной работы или ­когда на пенсию уходят. И всего лишь. ­Понимаешь? Всего лишь! И если ты, ­обладая такими колоссальными знаниями, феноменальными способностями, занимаешься дачниками, значит, в тебе есть какие-то психологические отклонения. Я думаю, тебя надо показать психотерапевту. Если удастся это отклонение излечить, тогда ты, может быть, действительно сможешь пользу принести обществу.

—  Я очень хочу принести пользу обществу.

—  Так давай поедем, я тебя свожу к врачу-психотерапевту в хорошую платную поликлинику.

Ты сама говоришь, планетарная катастрофа может произойти. Вот и поможешь экологическим обществам, науке.

—  Когда я здесь, от меня больше пользы будет.

—  Хорошо, потом вернёшься и станешь заниматься более серьёзным делом.

—  Каким — более серьёзным?

—  Сама решишь. Думаю, связанным, например, с предотвращением экологической катастрофы или иной, планетарной. Кстати, когда она, по-твоему, должна произойти?

—  Локальные очаги уже сегодня происходят в разных точках Земли. Человечество уже давно всё подготовило с избытком для своего же уничтожения.

—  А когда глобально, когда будет апофеоз?

—  Примерно это может случиться в две тысячи втором году. Но её можно предотвратить или отодвинуть, как в девяносто втором году.

—  Так что же, она могла произойти в девяносто втором году?

—  Да, но они её отодвинули.

—  Кто — они? Кто предотвратил? Отодвинул?

—  Катастрофа планетарного масштаба девяносто втором года не состоялась благодаря дачникам.

—  Что?!

—  По всему миру много разных людей противостоят катастрофе Земли. Катастрофа девяносто втором года не состоялась в основном благодаря дачникам России.

—  И ты... Значит ты!.. Ещё в шесть лет понимала их значимость? Предвидела? Действовала неустанно. Помогала им.

           Я знала значимость дачников, Владимир.

 

 

 

День дачника
и праздник всей Земли!

— Но почему благодаря дачникам и именно России? Почему? Какая взаимосвязь здесь?

—  Понимаешь, Владимир, Земля хоть и большая, но Она очень, очень чувствительная.

Вот ты тоже большой по сравнению с комариком, а сядет комарик на тебя, и ты чувствуешь его прикосновение. И Земля всё чувствует. Когда в бетон и асфальт Её закатывают, когда вырубают и жгут растущие на Ней леса, когда ковыряют недра Её и сыплют в Неё порошок, называемый удобрениями.

Ей больно бывает. Но Она всё равно любит людей, как мать любит детей своих.

И старается Земля забрать в недра свои злобу людскую, и только когда не хватает сил у Неё сдерживать, прорывается злоба вулканами и землетрясениями.

Земле помогать нужно. Силы Ей придаёт ласка и бережное обращение. Земля большая, но самая чувствительная. И чувствует Она, когда к Ней с лаской прикасается хотя бы одна человеческая рука. О, как чувствует и ждёт Она этого прикосновения!

 В России некоторое время Землю считали достоянием всех и ничьим конкретно. Люди не воспринимали Её как свою. Потом произошли перемены в России. Стали людям давать маленькие участки Земли под дачи.

Не случайно произошло так, что эти участочки очень, очень маленькими были и невозможно на них механизмы всякие применять. Но истосковавшиеся по Земле россияне с радостью ­брали их. И бедные брали, и богатые. ­Потому что ничто не может разорвать связь человеческую с Землёй!

Получив свои маленькие участочки, люди почувствовали интуитивно... И миллионы пар рук человеческих с любовью прикоснулись к Земле. Именно руками своими, не механизмами, люди трогали ласково Землю на своих маленьких участочках. И Она чувствовала. Чувствовала прикосновение каждой руки в отдельности. И нашла в себе силы Земля, чтобы ещё продержаться.

—  Так что же получается? Каждому дачнику памятник ставить нужно, как спасителю планеты?

—  Да, Владимир, они спасители.

—  Но памятников столько не сделать. Лучше для них учредить праздник всеобщий, ну выходной или два выходных, День дачника или День Земли назвать в календаре.

—  Ой! Праздник! — всплеснула руками Анастасия.—  Как здорово ты придумал. Праздник! Обязательно нужен весёлый и радостный праздник.

—  Вот ты и посвети своим Лучиком по правительству нашему, да по депутатам Государственной Думы, пусть они закон такой издадут.

—  Я не смогу пробиться к ним. Они в суете повседневной. Им решений много принимать приходится, думать совсем некогда. Да и смысла особого не имеет осознанность их повышать. Тяжело им будет осознавать, видеть полную реальность. Решения более верные, чем сейчас принимаются, им не позволят принять.

—  Кто же правительству, президенту может не позволить?

—  Вы. Массы. Большинство. Непопулярными мерами назовёте правильные решения.

—  Да, правильно говоришь. У нас демократия. Наиболее важные решения принимаются большинством. Большинство всегда право.

—  Наибольшей осознанности всегда достигали сначала единицы, Владимир, а большинство лишь через некоторое время постигало её.

—  Если так, зачем тогда демократия, референдумы?

—  Они нужны как амортизаторы, чтобы резких толчков не было. Когда амортизаторы не срабатывают, происходит революция. Период революции всегда тяжёл для большинства.

—  Но праздник дачников — не революция, что в этом плохого?

—  Праздник такой, это хорошее. Он нужен. Обязательно нужен. Надо его сделать быстрее. Буду думать, как быстрее.

—  Я помогу тебе. Я лучше знаю, какие рычаги в нашей жизни эффективно срабатывают. Я в газете... Или нет, в книге твоей о дачниках напишу и ­попрошу людей, чтоб они телеграммы в правительство и Государственную Думу направляли: Просим учредить Праздник дачника и праздник Земли. Только вот какого числа?

—  Двадцать третьего июля.

—  Почему — двадцать третьего?­

—  День подходящий. И потому, что это день твоего рождения. Ведь идея эта прекрасная — твоя.

—  Хорошо. Значит, пусть в телеграммах люди пишут: Двадцать третьего июля узаконьте Праздник дачника и праздник всей Земли.

Как только в правительстве и в Госдуме читать начнут и задумаются: К чему бы это люди телеграммы такие шлют? — ты тут своим Лучом как шарахни!..

—  Шарахну! Изо всех сил шарахну! И праздник будет светлый и прекрасный. Все! Все люди будут радоваться и Земле всей радостно будет!

—  А все почему радоваться должны? Только для дачников этот праздник.

—  Надо так сделать, чтобы все радовались. Всем чтобы хорошо было. Этот праздник начнётся в России. И станет самым прекрасным праздником на всей Земле. Праздником Души.

—  И как же он проходить будет самый первый раз в России? Никто ж не знает, как праздновать его.

—  Сердце каждому подскажет в этот день, что ему делать нужно. А в общем, я смоделирую сейчас.

Далее Анастасия заговорила, чётко произнося каждую букву. Она говорила быстро и вдохновенно! Необычен был и ритм её речи, построение фраз, произношение:

—  Пусть в этот день Россия проснётся на рассвете. Все люди семьями, с друзьями и одни к Земле придут и встанут на Неё босыми ногами. Те, у кого есть свои маленькие участочки, где они своими руками выращивают плоды, пусть встретят первый Солнца луч среди своих растений. Потрогают руками каждый вид.

А Солнышко взойдёт, пусть разных ягод по одной сорвут и их съедят. И есть им ничего не нужно больше до обеда.

Пусть до обеда уберут участки. Подумает пусть каждый о жизни, радость в чём и в чём его предназначенье.

О близких вспомнит каждый пусть с любовью, о друзьях. О том, зачем растут его растения, и каждому пусть даст своё предназначенье.

И каждый до обеда должен поиметь хоть час один уединенья. Неважно, где и как, но обязательно, чтоб быть в уединении. Хоть час один в себя попробовать смотреть.

В обед пусть соберётся вся семья.
Живущих вместе и издалека пришедших в этот день. Обед пусть приготовят из того, что родила Земля к обеденному часу. Пусть каждый то на стол поставит, что пожелает сердце и Душа. И ласково в глаза друг другу посмотрят члены всей семьи. И стол благословит пусть самый старший вместе с младшим самым. И за столом спокойная беседа пусть звучит. О добром разговор быть должен. О каждом, рядом кто.

 Необыкновенно, ярко вырисовывались картины, описываемые Анастасией. И сам я ощущал себя, сидящим за столом, и рядом люди. Увлекшись праздником, поверивший в него, ещё верней сказать, он будто бы уже происходил, и я добавил:

—  Надо первый тост сказать перед обедом. Бокалы всем поднять. За Землю выпить, за Любовь. — Казалось, я уже держал бокал в руке.

И вдруг она:

—  Владимир, пусть не будет на столе хмельной отравы.

— Из рук моих исчез бокал. И вся картина праздника исчезла.

—  Анастасия, прекрати! Не порти праздник!

—  Что ж, раз хочешь ты, пусть на столе вино из ягод будет и мелкими глотками нужно пить его.

—  Ну ладно, пусть вино. Чтоб сразу не менять привычек. А что после обеда будем делать?

—  Пусть возвратятся люди в города. Собрав плоды участочка своей Земли, везут в корзинках и угостят плодами тех, кто не имеет их.

О, сколько положительных эмоций в этот день! Они болезни многих победят. И те, что смерть болезни предрекали, и те, которых годы не изгнали, уйдут. Пусть тот, кто болен неизлечимо иль слегка, в этот день встречать придёт поток людей, с участочков своих вернувшихся. Лучи Любви, Добра и привезённые плоды излечат, победят болезни. Смотри! Смотри! Вокзал. Людей поток с корзинками цветными. Смотри, как светятся покоем и добром глаза людей.

 Анастасия словно вся сияла, всё больше воодушевляясь идеей праздника. Глаза её уже не просто радостно блестели, они словно искрились голубоватым светом. Выражение её лица ме­ня­лось разными, но всегда радостными нюансами, словно в мозгу её бурным потоком неслись картины Великого Праздника.

Вдруг она замолчала, потом, согнув одну ногу в колене и подняв правую руку вверх, одной ногой оттолкнулась от земли и взлетела, как стрела, поднялась над Землёй. Почти до первых сучков Кедров допрыгнула. Когда опустилась, взмахнула рукой, хлопнула в ладоши —на поляне голубоватое свечение разлилось над всем. И далее говоримое Анастасией словно повторяла каждая малюсенькая травинка и букашка и каждый величественный Кедр. Фразы Анастасии словно усиливала невидимая силища. Они не были громкими, но создавалось впечатление, что слышит их каждая жилочка необъятной Вселенной.

И я тоже вставлял свои фразы. Потому что невозможно было удержаться, как начала она:

—  В Россию в этот день приедут гости! Все те, кого рождала Атлантами Земля! Как блудные, вернутся сыновья! И пусть по всей России в этот день проснутся на рассвете люди. И пусть весь этот день Вселенской арфы струны мелодией счастливою звучат. Все барды пусть на улицах и во дворах играют на гитарах. И тот, кто слишком стар, пусть в этот день побудет очень юным, как много, много лет тому назад.

—  И я, Анастасия, буду юным?

—  И мы с тобой, Владимир, будем юны, как будут люди юны в первый раз. И старики напишут детям письма. И дети все родителям своим. И малыши совсем, свой первый в жизни сделав шаг, в мир радостный, счастливый пусть войдут. И в этот день детей ничто не огорчит. Пусть взрослые на равных будут с ними.

И Боги всех опустятся на Землю. В день этот Боги всех пусть воплотятся в образах простых.

И Бог, един, Вселенский, будет счастлив. Пусть в этот день ты будешь очень счастлив! Любовью, засветившейся Землёй!

Анастасия увлеклась картинами праздника. Она кружилась по поляне, словно в танце, всё больше воодушевляясь.

—  Стой! Стой! — крикнул я Анастасии, вдруг осознав, что она воспринимает всё всерьёз. Она не просто говорит слова. Я понял, она моделирует каждым своим словом и странным построением фраз! Моделирует картины праздника! И с присущим ей упорством будет их моделировать, мечтать о нём, пока не воплотятся её мечтания в реальность. Как фанатичная, будет мечтать! Для своих дачников стараться, как двадцать лет до этого старалась. И крикнул я, чтобы остановить её: — Ты что, не поняла? Ведь это шутка, с праздником! Я пошутил!

Анастасия вдруг остановилась. Я на неё как посмотрел, так сразу в Душе словно защемило что-то от выражения её лица. Лицо её растерянным, как у ребёнка, было. И с болью, сожалением смотрели на меня её глаза. Как будто разрушитель я какой-то. И почти шёпотом она заговорила:

—  Я приняла всерьёз, Владимир. Я смоделировала уже всё. И в цепь событий предстоящих телеграмм людских вплелось звено. Без них нарушится событий череда. Я приняла твоё, поверила в него, произвела. Я чувствовала, ­искренне ты говорил о празднике, о теле­граммах. Не забирай обратно сказанного слова. Ты только помоги мне телеграммами, чтоб я, как ты сказал, могла своим помочь Лучом.

—  Ладно, попробую, только успокойся, может, эти телеграммы никто отправлять не захочет...

—  Найдутся люди, те, которые пой­мут. Почувствуют в правительстве и в Думе вашей тоже. И будет праздник! Будет! Посмотри...

И снова праздника картины понеслись.

Вот и написал я об этом, дальше поступайте, как сердце велит и Душа.

 

 

Звенящий меч барда

— Ты что это, Анастасия, фразы как-то странно строила, когда о празднике говорила? И слова произносила так, что прямо буква каждая в отдельности звучала...

—  Старалась я картину праздника в деталях, в образах подробных воспроизвести.

—  Ну а слова при чём? Какое в них значение?

—  За каждым словом множество событий, радостных картин воспроизвела. И все они теперь в реальность воплотятся. Ведь мысль и слово — главный инструмент Великого Творца. И этот инструмент из всех кто во плоти лишь человеку дан.

—  Так почему тогда не всё, что люди говорят, сбывается?

—  Когда с Душой и словом разрывают нить. Когда пуста Душа и образ вялый, тогда слова пусты, как хаотичный звук. И ничего собой не предрекают.

—  Фантастика какая-то. И надо же, всему ты, как ребёночек наивный, веришь.

—  Какая же фантастика, Владимир, ведь массу же примеров можно привести из жизни вашей и твоей конкретно, какую силу слово возымеет, если за ним сформировать присущий образ?!

—  Так приведи понятный мне пример.

—  Пример? Пожалуйста. На сцене человек стоит перед залом и говорит слова. Актёр, к примеру, одни и те же будет говорить слова, их люди слышали не раз, но только одного с дыханьем затаённым будут слушать люди. Другого — не воспринимать. Слова одни и те же, но разница огромная. Как ты считаешь? Почему такое происходит?

—  Так то ж актёры. Их учат долго в институте, одни отличники, другие так себе. Потом, они на репетициях заучивают тексты, чтоб с выражением их говорить.

—  Их учат в институтах, как в образ вжиться, что стоит за словом. Потом, на репетициях, они стараются его воспроизвести. И если актёру удаётся сформировать за десятью процентами произносимых слов невидимые образы, то зал с вниманьем будет его слушать. А если в половину говоримых слов кому-то образ удаётся вставить, то гениальным вы того актёра назовёте. Ибо его Душа с Душами, сидящих в зале, напрямую говорит. И будут плакать иль смеяться люди, почувствовав Душою всё то, что хотел передать им актёр. Вот что такое инструмент Великого Творца!

—  А ты, когда что-либо говоришь, во сколько слов способна образы вложить? В десять процентов или в пятьдесят?

—  Во все. Прадедушка так научил меня.

—  Во все? Ну надо же! Во все слова?!!

—  Прадедушка сказал, что можно образ вкладывать и во все буквы. И я научилась за буквой каждой строить образ.

—  Зачем за буквой? Буква смысла не имеет.

—  Имеет буква смысл! За каждой буквой, на санскрите, — фразы, слова. В них тоже буквы, дальше много слов, так бесконечность скрыта в каждой букве.

—  Ну надо же. А мы вот просто так лопочем все слова.

—  Да, часто просто так говорятся и те слова, которые прошли тысячелетия. Прошли, пронизывая время и пространство. И образы забытые, стоящие за ними и по сей день, стремятся к Душам нашим достучаться. И охраняют Души наши, и сражаются за них.

—  И что же это за слова такие? Хотя б одно из них известно мне?

—  Известно. Думаю, как звук. Но что стоит за ним — забыли люди.

Анастасия опустила ресницы и некоторое время молчала. Потом совсем тихо, почти шёпотом, попросила:

—  Произнеси, Владимир, слово Бард.

—  Бард, — сказал я.

Она вздрогнула, словно от боли, и сказала:

—  О, с каким безразличием и обыденностью ты произнёс это великое слово! Забвением и пустотой ты дунул на трепещущий огонёк свечи. Огонёк, пронесённый через века и, быть может, адресованный тебе или кому-то из живущих сегодня далёкими родителями. Забвение Истоков — опустошение сегодняшнего дня.

—  Чем тебе не понравилось моё произношение? И что я должен помнить, связанное с этим словом?

Анастасия молчала. Потом тихо зазвучавшим голосом стала произносить фразы, идущие словно из вечности:

—  Ещё задолго до Рождества Христова на Земле жили люди, наши прародители, которые назывались кельтами. Своих мудрых учителей они называли друидами. Перед знаниями материального и духовного миров друидов преклонялись многие народы, населявшие тогда Землю. В присутствии друида воины кельтов никогда не обнажали оружие. Чтобы получить звание начальной ступени друидов, нужно было двадцать лет индивидуально обучаться у Великого Духовного Наставника — жреца-друида. Получивший посвяще­ние — назывался Бард. Он имел моральное право идти в народ и петь. Вселять в людей Свет и Истину своей песней, формируя словами образы, исцеляющие Души.

На кельтов напали римские легионы. Последняя битва происходила у реки. Римляне увидели, что среди ­воинов-кельтов ходят женщины с распущенными волосами. Римские военачальники знали, когда ходят эти женщины, то для победы над кельтами нужно превзойти их по численности в шесть раз! Ни опытные римские военачальники, ни сегодняшние исследователи-историки не могут понять — почему? А всё дело в этих безоружных женщинах с распущенными волосами.

Римляне выставили войско в девять раз превосходящее кельтов по численности. Прижатая к реке, погибала последняя сражающаяся семья кельтов.

Они стояли полукругом, за их спинами молодая женщина кормила грудью крохотную девочку и пела. Пела молодая мать светлую, негрустную песню, чтобы не вселились в Душу девочки страх и печаль, чтобы были с ней образы светлые.

Когда девочка отрывалась от соска материнской груди, их взгляды встречались, женщина прерывала песню и всякий раз ласково называла девочку Барда.

Уже не было обороняющегося полукруга. Перед римскими легионерами на тропе, ведущей к кормящей женщине, стоял с мечом в руках окровавленный молодой Бард. Он повернулся к женщине, и, встретившись взглядами, они улыбнулись друг другу.

Израненный Бард смог удерживать римлян, пока женщина, спустившись к реке, не положила крохотную девочку в лодку и не оттолкнула лодку от берега.

Обескровленный Бард последним усилием воли бросил к ногам молодой женщины свой меч.

Она подняла меч. Она в течение четырех часов непрерывно сражалась на узкой тропе с легионерами, не подпуская их к реке. Легионеры уставали и сменяли друг друга на тропе.

Римские военачальники в недоумении молча наблюдали, но не могли понять, почему опытные и сильные солдаты не могут нанести даже царапину на тело женщины?

Она сражалась четыре часа. Потом сгорела. Её легкие высохли от обезвоживания, не получив глотка воды, из потрескавшихся красивых губ дымилась кровь.

Медленно опускаясь на колени и падая, она смогла ещё раз послать слабую улыбку вслед уносимой течением реки лодке с маленькой будущей певуньей —  Бардой. И уносимому сквозь тысячелетия для сегодня живущих спасённому ею слову и образу его.

Не только во плоти суть человеческая. Неизмеримо большее и значимое — невидимые чувства, стремления, ощущения лишь частично отобража­ются в материальном, как в зеркале.

Девочка Барда стала девушкой, потом женщиной и матерью. Она жила на Земле и пела. Её песни дарили только светлые эмоции людям, как Луч всеисцеляющий, помогали они разгонять пасмурность Души. Многие житейские невз­годы и лишения пытались ­загасить источник этого Лучика. ­Не­видимые ­тёмные силы пытались пробраться к нему, но не могли преодолеть единственного препятствия — стоящих на тропе.

Суть человеческая не во плоти, Владимир. Обескровленное тело Барда послало в вечность улыбку света его Души, отображая Свет невидимой сути человеческой.

И сгорали лёгкие молодой матери, держащей меч, дымилась кровь из трещинок её губ, подхвативших светлую улыбку Барда...

И сейчас, поверь мне, Владимир. Пойми. И услышь звон невидимого меча Барда, отражающего натиск злобного и тёмного на тропе к Душам его потомков. Пожалуйста, произнеси ещё раз слово — Бард, Владимир.

—  Не смогу... Пока ещё не смогу сказать его с должным значением. Потом я обязательно произнесу его.

—  Спасибо за непроизношение, Владимир.

—  Скажи, Анастасия, ты ведь можешь сказать. Кто из сегодня живущих является прямым потомком той кормящей женщины и девушки — певуньи Барды? Сражающегося на тропе воина Барда. Кто мог забыть такое, чей это род?

—  Подумай, Владимир, почему возник в тебе такой вопрос?

—  Хочу взглянуть на него или на них, непомнящих такое. Непомнящих своего родства. Нечувствующих.

—  Может быть, ты хочешь удостовериться, что это не ты — непомнящий?

—  При чём здесь... Я понял, Анастасия, не отвечай. Пусть каждый подумает.

—  Хорошо, — ответила она и замолчала, глядя на меня.

И я молчал некоторое время под впечатлением нарисованной Анастасией картины, потом спросил у неё:

—  Почему именно это слово для примера ты привела?

           Чтоб показать тебе, как образы, стоящие за ним в реальном мире, вскоре воплотятся. Тысячи струн гитарных трепещут сейчас под пальцами сегодняшних бардов России. Ещё когда я помечтала обо всём там, в тайге, они первыми почувствовали. Их Души... Сначала только в одной загорелся трепещущий огонёк и вздрогнула тоненькая струна гитары, потом подхватили, откликнулись Души других. Скоро их песни услышат многие люди. Они — Барды — помогут увидеть новую зарю. Зарю просветления Душ людских. Ты услышишь их песни. Новые песни, рассветные.

 

 

Крутой разворот

После трёхдневного пребывания у Анастасии, вернувшись на теплоход, я несколько дней вообще не в состоянии был вникнуть в дела фирмы. Не мог принять решение ни по маршруту дальнейшего продвижения теплохода, ни отвечать на радиограммы, приходившие из Новосибирска. И наёмные работники, и часть команды, словно заметив моё пренебрежение к делам, стали поворовывать. Милиция Сургута, где стоял теплоход, охрана задерживали воров, составляли протоколы, но мне и в эти ситуации до конца вникать не хотелось.

Трудно сейчас сказать, почему общение с Анастасией так сильно повлияло на меня.

Раньше ко мне в фирму приходили многие представители из самых разных духовных конфессий. Рассказывали, будто бы хотят сделать для общества что-то там хорошее, и всегда просили денег. Иногда давал, чтобы отвязались, не вникая особенно в их дела. А зачем было вникать, если всегда разговор заканчивался просьбой денег.

Анастасия, в отличие от всех духовных, денег не просила. И вообще невозможно было представить, что ей можно дать. Внешне у неё вроде бы ничего нет, а создавалось впечатление, что она обладает всем. Я распорядился следовать теплоходу прямым ходом в Новосибирск. Запираясь в каюте, размышлял.

Более десяти лет бизнеса, руководства коллективами научили многому. Взлёты и неудачи выработали умение искать и находить выход в различных ситуациях. Однако в этот раз ситуация складывалась хуже некуда. Одновременно навалились все беды. Крах фирмы казался неминуем. Кто-то из доброжелателей уже запустил в фирму всё разрастающийся слух: С ним что-то случилось. Потерял способность принимать эффективные коммерческие решения. Дескать, спасайся кто может. И спасались. По возвращении я увидел, как спасались. Даже родственники руку приложили, растаскивая фирму: А, всё равно всё прахом пойдёт! — считали они.

Лишь небольшая группка из старых работников тщетно пыталась противостоять развалу. Но и они по прибытии штабного теплохода, увидев, какую я стал читать литературу, испугались за моё психическое состояние.

Я абсолютно трезво оценивал сложившуюся ситуацию. Прекрасно понимал, что с этим коллективом выправить положение уже не смогу. Даже те, кто раньше в рот заглядывал, будут подвергать сомнению любое принятое мною решение.

Рассказать кому-либо про Анастасию очень хотелось, да возможным, что поймут, не представлялось. Можно и в дурдом угодить. И так в семье о лечении поговаривать стали.

Окружение негласно требовало от меня коммерческих проектов, и непременно эффективных. Мои новые увлечения расценивались как сумасшествие или психический надлом. Я действительно много стал думать о разном в нашей жизни:

Что же происходит в ней? — думал. Провернёшь одну коммерческую операцию, заработаешь, а удовлетворения нет. Сразу большего хочется. И так уже на протяжении более десяти лет! Где гарантия, что не будет эта гонка продолжаться до конца дней, а удовлетворения так и не наступит? Одному на бутылку рубля не хватает, и он расстраивается. Миллиардеру миллиарда на какое-то иное приобретение не хватает — тоже расстраивается. Может, дело не в количестве денег?

Однажды утром в фирму ко мне пришли двое из старых знакомых коллег-предпринимателей, они были руководителями круп­ных коммерческих фирм. Я с ними стал разговаривать о сообществе предпринимателей с чистыми помыслами, о цели нашей деятельности. Хотелось поделиться всё же с кем-то. Они разговор поддерживали, кое с чем соглашались. Мы долго разговаривали, я ещё подумал: неужели они сразу всё поняли, раз столько времени на разговор потратили. Потом мне водитель мой и говорит:

—  Они, Владимир Николаевич, к вам по просьбе пришли. Их пригласили те, кто беспокоится за ваше здоровье. Узнать хотели, о чём вы думаете всё время? Что беспокоит? Ну, одним словом, нормальный или нет. Вызывать врачей или подождать, пока пройдёт.

—  А ты каким меня считаешь?

Он помолчал некоторое время, потом произнёс тихо:

—  Десять лет вы нормально работали. Про вас в городе многие говорили — удачливый. А теперь в фирме все боятся вообще без зарплаты остаться.

И тут я понял, как далеко обо мне зашла забота, сказал водителю:

—  Давай разворачивай машину.

Я вернулся в фирму. Собрал экстренное совещание. Назначил руководителей по разным направлениям. Предоставил полную свободу действий в моё отсутствие. Сказал водителю, чтобы приехал за мной рано утром для поездки в аэропорт. В аэропорту он вручил мне тёплый свёрток. Я спросил:

—  Что это?

—  Пирожки.

—  Значит, из жалости ты мне, ненормальному, пирожки даёшь?

—  Это жена моя, Владимир Николаевич, спать не ложилась. Всю ночь стряпала. Раньше не пекла, молодая ещё, а тут взялась. Настаивала, чтоб отдал. В полотенце их завернула, тёплые ещё. Говорит, не скоро вы вернётесь. Если вообще вернётесь... Прощайте.

—  Ладно, спасибо тебе.

Через несколько дней он уволился из фирмы...

 

 

Кто определяет курс?

В кресле самолёта я закрыл глаза. Курс самолёта определён чётко. Он направлялся в Москву. Курс своей дальнейшей жизни мне ещё предстояло определить. А думалось больше о предпринимателях.

Сейчас многие всё ещё продолжают считать предпринимателей людьми, непременно торгующими, скопившими первоначаль­ный капитал каким-то нечестным путём и преумножающими его за счёт окружающих. Конечно, как и среди разных слоёв нашего общества, есть разные люди и среди предпринимателей. Однако, находясь в гуще событий предпринимательской жизни с самого начала перестройки, смею утверждать, что предприниматели первой волны в своём большинстве делали первоначальный капитал за счёт поиска нестандартных решений в выпуске новых или дефицитных товаров, услуг,  бо­лее рациональной организации производ­ствен­­ных процессов.

Способности большинства советских и российских предпринимателей —
делать деньги с нуля и даже без кредитов. Ведь заводов приватизированных, как у последующей волны, у первых предпринимателей не было. Вот и вынуждены были первые предприниматели головой думать да на везение надеяться. И делались деньги с нуля. В качестве доказательства приведу примеры из собственной практики.

 

 

Деньги с нуля

Ещё до перестройки я руководил небольшой бригадой фотомастеров. В неё входили лаборанты фотоателье, разъездные фотографы. Зарплата и приработок были у всех и позволяли иметь средний по тем временам достаток. Все получали процент от выручки. Хотелось большего. Но для этого необходимо резко поднять выручку, увеличить количество клиентов. Мне удалось найти решение. Им и сейчас желающие могут воспользоваться. Однажды на загородной трассе спустилось колесо моего горбатого Запорожца. Пока камера вулканизировалась, я смотрел на проходящие одну за другой машины и думал: Какая была бы колоссальная выручка, пожелай владельцы этих машин сфотографироваться! Через несколько минут в голове созрел план, который впоследствии был осуществлён и увеличил выручку коллектива в четыре раза. Происходило это так — у трассы вставал фотограф с фотоаппаратом. У него были два помощника с зелёными повязками на рукавах и с эмблемой на них — СБ (служба быта). В руках жезл Госавтоинспекции. Водители останавливались, думая, что это зелёный или ещё какой-либо патруль. Узнав, что им всего лишь предлагается бытовая услуга и никто не собирается придираться, нака- зывать, проверять, с удовольствием вставали у передних номеров своих машин фотографироваться. Сообщали адреса, куда фотографии высылать наложенным платежом. Нужно было вставать у номеров, чтобы адрес потом не спутать.

Такой услугой были перекрыты все крупные трассы, ведущие к Ново­сибирску, в течение полугода. Потом ­машины стали часто попадаться, уже получившие такую услугу. Но за эти полгода бригада успела заработать довольно приличную сумму денег.

Потом я придумал операцию фотосъёмки частных домов с текстом, как на открытках: Мой дом родной, Отчий дом и т.п.

Бригада перефотографировала огромное количество домов. Спрос был очень большой. Поэтому фотограф не спрашивал желания; приехав в населённый пункт, просто шёл по улице и фотографировал все дома.

Потом почтальоны разносили фотографии и собирали деньги. Люди отправляли эти фотографии своим детям. Многие говорили, что они вызывают желание у детей приехать погостить.

У объединения Новосибоблфото возникали проблемы с выплатой зарплаты бригаде, так как она, по мнению администрации того времени, превышала все разумные пределы, но поделать ничего не могли, так как процент от выручки был у всех одинаков.

С первых дней перестройки наша бригада отделилась от объединения. Из неё и образовался самостоятельный кооператив. Меня избрали председателем.

Теперь можно было работать более свободно, сформировать первоначальный капитал и заняться более масштабным делом. Я стал думать, чтобы ещё такого предпринять для увеличения дохода фирмы?

Однажды разговорился со своим знакомым из Института теоретической и прикладной механики. Он жалуется:

—  Зарплату задерживают, лабораторию хотят расформировать. Куда идти, что делать? Никому мы теперь не нужны.

—  А что твоя лаборатория делала раньше? — спросил я.

—  Плёнку термоиндикаторную, теперь и она никому не нужна.

—  Для чего эта плёнка?

—  Для разного, — отвечает. И достаёт из кармана кусочек чёрной плёнки. — На, — говорит.

Я взял кусочек этой плёнки, а он, кусочек, вдруг весь позеленел под моим пальцем. Я его даже отбросил.

—  Что за гадость такая? Зеленеет. Надо руки помыть, — говорю я ему. А он мне и отвечает:

—  Не беспокойся, она просто под воздействием температуры твоей руки цвет поменяла. Она так реагирует на изменение температуры. Если бы температура была выше нормы, плёнка бы покраснела. При нормальной температуре тела плёнка имеет вот такой зеленоватый окрас.

Идея созрела быстро. Фирма стала выпускать плоские термометры и стресс­индикаторы. На красиво разрисованной картонке с квадратиками разных цветов, напротив которых стояли цифры градусов, соответствующие цвету, наклеивали кусочек плёнки, и получалось изделие.

Реализовывали мы свою продукцию через систему государственной торгпосредконторы по многим регионам тогда ещё не развалившегося Советского Союза.

Коллектив кооператива расширился. Зарплата у всех получалась очень приличная. Начал скапливаться тот ­самый первоначальный капитал в кооперативе. Лаборатория институтская тоже в накладе не осталась, так как деньги стала приносить институту.

Мы две машины для кооператива приобрели, аппаратуру. А тут случай помог сделать неимоверный рывок.

Как-то прихожу днём в контору кооператива и вижу: на одном телефоне секретарша моя слушает и что-то записывает, на другом — уборщица. В конторе всего два телефона и было. Они только трубку на рычаг, как снова звонок. Потом секретарша говорит:

—  Третий час звонки не прекращаются! Один за другим, без перерыва. Все просят наши термометры и стресс-индикаторы. А один ругался, говорил, что мы жлобы доперестроечные. Если хотим цену повысить, он готов по повышенным ценам партию закупить. Все просят большими партиями. Готовы даже предоплату нашему кооперативу делать.

В начале перестройки в нашей стране, как вы помните, был рассвет китчевой продукции. Спросом пользовались раз­ные пластмассовые клипсы, плакаты, календарики с полуобнажёнными де­вушками. Все хватали это как полоумные.

Наша продукция на таком фоне, конечно, выглядела суперновинкой. Но ведь выпускали мы её уже полгода, а тут вдруг такое резкое увеличение спроса, прямо ажиотаж. Что-то произошло, но что?

Оказалось, накануне этого дня, вечером, по Центральному телевидению комментатор-международник Цветов, рассказывая о Японии, сказал: Японцы — народ изобретательный, а потом в качестве примера показал японский стресс-индикатор. Он был похож на наш. Так я впервые на практике узнал о значении рекламы, и понял что такое —  везение!

Цех нашего кооператива работал в три смены. Упаковку, обрезку, доработку продукции делали на квартирах наёмные работники. Доход неуклонно возрастал. Приобрели прогулочный теплоходик. Я решил выпускать ещё и сеялки для фермерского хозяйства. Зафрахтовали большой пассажирский теплоход для организации бизнес-туров, торговых экспе­диций в районы Крайнего Севера.

 

Разрушающая сила

Возглавляя свой первый кооператив, я смог убедиться на практике, какой разрушительной силой, сокрушающей любое материальное благосостояние, может стать нарушение человеческих взаимоотношений, нетерпимость друг к другу. Потом узнал, что именно по этой причине распадаются многие коллективы. А начаться всё может из-за пустяка.

Так это и произошло в моём первом кооперативе. Раскололо его, заодно разрушив и несколько семей. До сих пор не могу понять, как противостоять этой силе, возникающей спонтанно и не поддающейся здравому смыслу!

Началось всё с того, что я решил приобрести загородный дом с усадьбой. Поручил сделать это исполняющему обязанности завхоза и снабженца кооператива Алексею Мишунину. Он офор­мил все необходимые документы купли-продажи. Я поехал, посмотрел. Большой дом, двадцать соток земли, баня, гараж, теплица. Лишними, правда, были овцы и корова, но Мишунин сказал, что хозяевам нужно было уезжать и они хотели продать всё сразу. Корм для коровы есть, с женщиной из посёлка, которая будет приходить доить, он уже договорился.

Через день я собрал собрание членов кооператива. Сообщил о приобретении. Пояснил цель приобретения. Этот дом предназначался для приёма гостей, отдыха членов кооператива, проведения праздников. Необходимо было всем вместе всё благоустроить в хозяйстве, сделать ремонт в доме, модернизировать кухню.

Мужская половина кооператива поддержала идею с большим воодушевлением. Но женщины стали о чём-то шушукаться между собой. Неизвестно, кто из них зародил крамолу. Их шушуканье подытожила, взяв слово от имени женщин, моя жена, сказав, что я и мужчины кооператива переступили все мыслимые границы приличия по отношению к женщинам.

—  Мы, наравне с вами в кооперативе работаем, — выступала она, —  потом: по дому уборка, на кухне у плиты каждый день, с детьми. Вам этого мало? И теперь вы хотите, чтобы мы ещё и в этом загородном хозяйстве ишачили, ремонт делали, а потом приёмы ваши, попойки обслуживали?

И понеслось... Женщины выплес­кивали на мужчин кооператива свои личные семейные и иные неудовлетворённости. Это я понял, когда одна из них выкрикнула:

—  Вам только в домино стучать да в телевизор пялиться.

А в кооперативе нашем никто из мужчин вообще в домино не играл. Это её муж, пожарник, играл. У нас он не работал. Но особенно понесло жён работников кооператива. Одна вообще с дуру прямо при всех выпалила своему супругу:

—  От тебя потом да дешёвыми сигаретами всегда воняет (он Приму любил курить), так теперь ещё и навозом будет вонять!

Наступила пауза. Муж сдавленно воздух глотает, покраснел и произнёс:

—  Я специально навозом пропахну. Специально, чтоб ты, похотливая, не лезла ко мне.

Она в слёзы. Женщины — утешать тут же, обиженную. И ещё сильнее их понесло. Разные обидные слова стали выкрикивать. Женя Колпаков у нас работал. Изобретал разные приспособления, увеличивающие производительность, ремонтировал всё что угодно. А они ему:

—  Изобретатели тут у нас есть, да после таких изобретателей — уборки на год!

Они и до политики добрались:

—  Горбачёв выступает, а Раиса Максимовна за него всё решает.

Я объявил перерыв. Думал, что все как-то образумятся. После перерыва все расселись, внешне сдержанные, но внутренне чувствовалось напряжение. Моя жена от имени женщин с напускным спокойствием, с ехидцей сделала заявление-ультиматум.

—  Конечно, если вам хочется загородную резиденцию, пожалуйста, но ни одна женщина туда и ногой не ступит. Значит, она будет только ваша. А так как деньги общие и без нас вы не имеете права их тратить, в компенсацию отдайте нам одну из легковых машин с водителем, специально для домашнего хозяйства. Мы по очереди ею будем пользоваться.

—  Отлично, — раздалось со стороны мужчин,— подавитесь! Да что угодно отдадим, лишь бы вы там не появлялись!

—  Они Мань колхозных найдут в деревне.

—  Да пусть ищут. Маньки быстро разбегутся. Кому они нужны!

Никто из мужчин, чьи жёны работали в кооперативе, домой в этот раз не поехал. Была пятница, и мы отправились на нашу фазенду.

Всё там осматривали, строили планы по благоустройству. В субботу баньку затопили. Женщина местная по просьбе Мишунина пришла корову подоить. Мы смотрели, как она это делает. Приятно было. Корова спокойная, не вертлявая. Наша теперь. Женщина предупредила, что приходить доить сможет не всегда. Надо ещё кого-то подыскать.

К вечеру в баньке мы помылись, сами себе ужин приготовили. Стол получился отличный! Мишунин рыбу пожарил. Выставили пиво, водку. Сели ужинать. И вдруг слышим: Му-у-у. Это корова. Встали и пошли в сарай. Время доить, а женщины-доярки нет. Стоим мы, восемь мужчин, перед коровой и не знаем, что делать.

Вообще, кто бы объяснить смог, что иногда с людьми происходит при виде животных. Живёшь-живёшь нормально, ни на каких там зверюшек внимания не обращаешь. И вдруг попадаешь в ситуацию, когда появляется в доме зверюшка, кошка, собака или ещё кто-то, и вдруг возникают к ней чувства у человека, словно к ребёнку. Беспокоишься, переживаешь. Откуда это? Может, действительно первый человек Адам, когда Бог поручил ему определить предназначение всех тварей, смотрел на них, когда определял, с любовью, и осталась эта любовь в наследство, сидит где-то глубоко и проявляется время от времени. Так или нет, неизвестно. Только у всех у нас возникло к этой корове какое-то чувство, да и она к нам тоже что-то почувствовала. А от этого вот что получилось. Серёжа Ходоков говорит:

—  Ей, наверное, молоко вымя разрывает. Надо что-то делать.

На Мишунина набросились. Зачем, мол, корову приобрёл! И в то же время продавать её жалко: за день как-то привыкли к ней, как к родной.

Корова смотрит на нас грустными глазами, молчит. Потом голову в мою сторону вытянула и промычала: Му-у-у. Как-то просяще промычала, и я сказал Мишунину:

—  Приступай к доению немедленно, раз приобрёл!

Мишунин быстро принёс подойник, платком повязался, женщиной-дояркой оставленным, и полез через загородку к корове. Нас попросил не уходить. А то мало ли что. Она его подпустила, позволила доить. Мы корове попить принесли, сена подкладываем, хлеба даём. Мишунин доит. Сначала плохо у него это получалось, струйки слабые были, мимо ведра иногда попадали, потом получше стало получаться. Минут пятнадцать прошло, а струйки всё не кончаются. Мишунин почему-то шёпотом сообщает:

—  Пот. Пот мешает.

Собрали мы носовые платки у кого были, и Серёжа Ходоков полез за загородку, пот у Мишунина со лба вытирать. На корточки рядом с ним присел, смотрит, как доение идёт и вытирает время от времени пот со лба Алексея. И вдруг, слышим возмущённый шёпот Сергея:

—  Ты что же это делаешь? Ты же корову портишь! С правой руки у тебя хорошая струя, а от левой в три раза меньше. Ты же ей вымя так можешь  ско­со­бочить

—  Пальцы, — шепчет Мишунин,— пальцы на левой руке немеют. Ты бы помог лучше.

Серёжа Ходоков подобрался к корове с другой стороны, и они стали выдаивать корову вместе.

Примерно через полчаса, может больше, они надоили целый подойник.

Мы пили за ужином парное молоко, и оно казалось нам лучшим мо­локом, которое мы пробовали за всю нашу жизнь.

Рано утром нас разбудила женщина-доярка и удивлённо сообщила, что пыталась подоить утром корову, но та её непонятно почему не подпускает.

Мы опять пошли все в сарай. Сделали всё, как вечером, и корова стала доиться.

—  Надо же, — говорит женщина, — раз уж вы понравились корове, теперь сами и доите её. Такое бывает. Одних коровы подпускают, других —нет.

А наша корова оказалась очень привередливой. Мало того что она не подпускала никого из нанимаемых нами доярок, так она ещё всё время требовала во время дойки, чтобы кто-либо из нас у её морды стоял и подкармливал, разговаривал с ней, а доить должны были сразу двое. Следовательно, на каждую дойку мы по трое должны ходить. Так и распределились — по трое. Думали, пока не продадим. Но по посёлку быстро разнеслась молва, что корова наша привередливая. Покупатели придут, подоить попробуют — не ­получается. И отказываются брать её, даже за бесценок. Правда, я ещё условие ставил, чтобы не убивали её на мясо.

Мы пригласили ветеринара, а он говорит:

—  Такое, мужики, бывает. Животное к кому-то привыкнет, другого долго может не подпускать. И что вас угораздило приручить её к такому?

Ничего он нам толкового не посоветовал, да ещё сообщил, что наша корова стельная, беременная значит. Надо, когда время подойдёт, приготовиться к приёму родов. Время ветеринар указал примерное. Признаком его приближения будет отсутствие молока.

Так как мужчины вынуждены были дежурить по трое, мы много времени проводили на фазенде. И ночевать там приходилось.

Убедиться в существовании проблем с коровой наши жёны не могли, так как дали слово, что на фазенду ни ногой, и считали рассказы про корову отговоркой. Женщины и жёны, работавшие в кооперативе, совсем потеряли над собой контроль. Стали отпускать шуточки непристойные. Та, что говорила о плохом запахе своего мужа, сказала:

—  Только таким извращенцам могла попасться такая извращённая корова.

Он ей ответил:

—  Лучше буду всю жизнь доить молчаливую корову, чем слушать твои дурные речи.

А потом совсем переехал жить на фазенду, позже развёлся. Женился на деревенской молодой женщине с ребёнком, стал неплохим фермером.

Корова перестала давать молоко. Мы, по совету ветеринара, всё приготовили к родам. Но корова родила самостоятельно и без проблем. Родила бычка. Красивого очень. Когда пригласили ветеринара, он посмотрел и сказал:

—  Надо же. Делать ничего не надо. Она сама всё сделала. Теперь чистоту только поддерживайте. Кормите хорошо.

Впоследствии нам удалось отдать в хорошие руки корову и бычка. Мы ходили смотреть, каким красавцем он стал, наш бычок. И с коровой всё определилось. И сейчас о ней вспоминается. Интересно, вспоминает ли она нас. С коровой-то определилось, а вот взаимопонимание в кооперативе восстановить не удалось.

Тогда я разделил кооператив, организовав ещё одну фирму. Сам на зафрахтованном теплоходе стал уходить в длительные коммерческие рейсы по реке Оби на север. В перерывах между рейсами проводил бизнестуры для российских и иностранных предпринимателей.

Для себя отметил, что непременным залогом успеха являются, среди прочего, взаимопонимание в коллективе, вера в способности не только свои, но и каждого. Вера в окружающих умножает любые способности.

 

 

Предприниматели-гербалайфщики

Лишь по прибытии в Московский аэропорт Внуково я осознал, что в моём бумажнике всего пять миллионов рублей и нет конкретного плана действий. Работники моей фирмы и семья вряд ли справятся с образовавшимися долгами, и им придётся распродавать имущество, а значит, никакой помощи из дома ждать мне не следует. Конечно, выправить положение мог бы я сам, оставшись в Новосибирске. Но для этого необходимо было сосредоточиться на повседневных делах фирмы, что оказалось невозможным после событий в тайге и данного то ли Анастасии, то ли самому себе ­слова.

Трудно сейчас определить — воздействие Анастасии или собственная осознанность и желания руководствовали моими действиями.

Я осознавал, что разорён. По многочисленным примерам своих коллег мне было известно, в такой ситуации нечего надеяться ни на родственников, ни на друзей, ни на бывших работников. От тебя все будут шарахаться как от чумы. Можно побеждать в течение десяти лет и лишь один раз, совершив ошибку, получить презрение и забвение своего окружения. Так было со многими известными предпринимателями. В данной ситуации необходимо надеяться исключительно лишь на себя и уметь в, казалось бы, безвыходной ситуации, найти выход.

Бросив в гостинице сумку со свитером, несколькими рубашками и ещё кое-какими мелкими вещами, я отправился бродить по Москве. Пытался осознать значимость сказанного Анастасией относительно предпринимателей России.

Первое, что бросилось мне в глаза в Москве в этот раз — активность гербалайфщиков.

Аккуратно одетые люди на станциях метро в центре столицы усиленно предлагают работу. Как они говорят, в одну иностранную фирму. Прохожих завлекают обещаниями больших заработков, возможностью продвижения по службе. О том, что речь идёт о гербалайфе, они не говорят. Вероятно, потому, что в газете: Из рук в руки, в рубрике Ищу работу, почти каждое объявление заканчивается словами: Гербалайф не предлагать.

Но они, с табличками Работа для вас, с помощью раздачи небольших листовок от какой-то иностранной фирмы упорно приглашают на собеседование. Впоследствии я выяснил, что пришедшие на собеседование подвергаются серьёзнейшей психологи­чес­кой обработке. Акценты делаются на два важ­нейших для среднего россиянина фактора. Во-первых ораторы со сцены объясняют и доказывают на ­собственном примере и примере родственников, что они якобы получили с помощью заморского гербалайфа чудодейственное исцеление. Тем самым, внушая будущим распространителям, что они тоже будут заниматься благородным делом — лечить людей. Система столь чудодейственна, утверждают они, что не надо быть медработником, просто 2 и 3 занятия, будь ты даже ­маляром-штукатуром, и, пожалуйста, консультируй больных потребителей.

Второй акцент заключается в рас­сказах с примерами, как можно раз­богатеть, занимаясь распространением гербалайфа. Для этого нужно купить сначала за свои деньги хотя бы один комплект, найти человека и в устной доверительной форме доказать ему необыкновенную благодать, если он будет принимать гербалайф. И продать ему комплект подороже. Так же нужно привлекать параллельно новых рас­пространителей. От каждого прив­ле­чённого будешь иметь свой процент. И чем больше людей привлечёшь, тем выше будет твой уровень в иерархии, тем больше денег будет на тебя сы­паться. Уже можно самому рас­прос­транением не заниматься.

Мне как предпринимателю сразу стало ясно: деньги действительно сы­плются золотым дождём, но только на того, кто сидит на самом верху этой пира­ми­дальной системы, и на его бли­жай­ших сподвижников. Вся длинная цепочка распространителей, раз­делён­ных на так называемые уровни, живёт за счёт того, что каждый уровень делает свою накрутку на цену, а за всё платит самый последний — поверивший в чудодей­с­т­вен­­ность данного продукта потребитель.

В отдельных случаях цена повы­шается в две­над­цать раз!!! Система же распрос­транения с помощью огром­ного количества агентов, в устной и доверительной форме убеждающих россиян в чудодей­ственности гер­балайфа на примере собственного исцеления, действует безотказно. С её помощью можно продавать золу из печки, а заявившему, что она не помо­гает, сообщить о некоем нарушении системы приёма и несоблюдении специального режима.

Эта система наиболее эффективно срабатывает именно в нашей стране, так как именно мы привыкли наиболее достоверную информацию получать друг от друга, а не по официальным каналам.

Абсолютно бессмысленно касаться пользы или вреда, приносимого людям гербалайфом. Это длинный разговор. Скажу лишь одно с полной уверенностью — весь пыл рассказчиков-распространителей об их собственном исцелении пропадёт, как только уйдёт возможность получения ими от вас денег. Тогда вы услышите от них же множество примеров прямо противоположных: Какая это зараза!. Система распространения разработана на Западе. Руководят ею с Запада, вовлекая безработных россиян, но это не наши предприниматели. А вот ещё одна премудрость западных бизнесменов.

 

 

Бесплатный отдых на Гавайях

Если вас остановят в людных местах Москвы элегантные молодые люди, иногда с акцентом, и очень вежливо предложат посетить презентацию одной иностранной фирмы, где для вас заказан будет столик и где будет разыгрываться бесплатная лотерея, по которой вам предоставляется возможность выиграть золотые часы или даже бесплатную путёвку на Гавайи, можете быть уверены: бесплатная путёвка вам обеспечена. Но все же не стоит забывать поговорку: Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Не трудно разобраться, как срабатывает мышеловка в данном случае.

Итак, вы бесплатно получаете возможность проживания в великолепных апартаментах. По приезду убедитесь, что они соответствуют фотографиям на буклетах. Билет на самолёт, питание и прочее обслуживание за ваш счёт.

Прожив всего несколько дней, поймёте, что день бесплатного проживания обходится вам значительно дороже, чем если бы вы приобрели путёвку за полную её стоимость на другой равноценный курорт. Всё очень просто: ваше бесплатное проживание компенсируется множеством наценок на комплекс услуг и питание. К тому же в эти наценки входит и оплата стоящих на улице агентов, и так называемая бесплатная презентация, и буклетики, вам вручённые, и прибыль компании.

Конечно, для тех, у кого денег достаточно, это ничего не значит. Разве только неприятное ощущение одураченности может возникнуть. Ужасно другое, когда наш средний россиянин с небольшим достатком, собрав всё накопленное к отпуску за год, клюет на этот блеф и, вместо того ­чтобы поехать к своей матери или на один из курортов России, отдает заморским умникам накопленное и проводит в качестве дурака две недели в апартаментах для дураков. Откуда же у вас такое неуважение к нам, господа заморские? Я смотрел на коммерческие киоски, заполненные импортными товарами, где даже вода продаётся привозная. Вспоминал, что и на моих теплоходах было то же самое, но почему-то не задумывался, что за этим стоит. Я слушал по радио о сомнительном качестве заполонивших всю страну куриных окорочков, о бутылках с водой, где за красивыми этикетками целебности и минеральности, для наших магазинов готовят обыкновенную воду из-под крана с сомнительными добавками. Смотрел на огромное количество вывесок, предлагающих подкрепиться хот-догом, будто бы вся Москва и Россия сделала эти резиновые сосиски своим национальным блюдом, и думал: почему раньше не бросалось всё это мне в глаза?

Я вспоминал, с каким уважением и подобострастием встречали мы в начале перестройки иностранных предпри­нимателей. Как устраивал я для них на своём теплоходе бизнес-туры по Оби, как сибирские предприниматели старались помочь обеспечить для них сервис. Конечно, среди них разные были люди, но в итоге что же получилось? Так где же вы, предприниматели России? Те, кто должен сделать нашу страну процветающей!?

 

 

Начало перестройки

В самом начале перестройки, когда вышел первый закон О кооперативах в СССР, для многих людей он послужил как бы призывом к действию. И много людей, молодых и не очень, но обязательно энергичных и желающих действительно что-то сделать для себя и страны, словно кинулись в бой. И сразу оказались в окружении недоброжелатель­ной толпы. Ату их,— кричали. — Буржуи, наглецы! За что боролись? И несмотря на то что труд большинства первых предпринимателей требовал круглосуточ­ной работы, колоссального количества энергии, смекалки и находчивости, как бы ты ни работал, что бы ты ни ­делал, спасибо ни от кого не услышишь. Требовалась хотя бы минимальная поддержка, а она могла быть только при общении и взаимодействии друг с другом. Тогда и возникла, словно из воздуха, идея создания Союза кооператоров СССР. Организацией этого союза первых предпринимателей и занимались в числе инициативной группы мы с Артёмом Тарасовым (известным в России предпринимателем).

Большинство из нас тогда были коммунистами. На первом съезде предприниматели выбрали меня секретарём партгруппы съезда. Я пытался тогда объяснить курирующему нас инструктору ЦК КПСС Колосовскому, что предпринимателям при подобной травле невероятно трудно. Требуется прежде всего моральная поддержка. Но вскоре понял, что мы ещё долго будем один на один с недоброжелательством и травлей со стороны как части простых людей, так и больших и малых чиновников. Высшее руководство ЦК не будет выступать за нас ­открыто, боясь потерять популярность, да и сил у него не было таких, как раньше. Началась, по-видимому, внутренняя борьба.

А на предпринимателя всё больше и больше стал давить ещё и налоговый прессинг. Сегодня ни одно (ну, может быть, за редким исключением) предприятие не сможет продержаться на плаву, если будет исправно платить все налоги. Понимая это, многие с помощью всевозможных ухищрений выскальзывали из-под налогового прессинга. Но тут же попадали в ещё более страшную ситуацию — становились вне закона. Многочисленные попытки объяснить на разных уровнях абсурдность существующего налого­обложе­ния успехом не увенчались. И не могли увенчаться, так как те, кто вводил эти налоги (пусть это будет лишь моим предположением), лучше других понимали невозможность их выплат, но это, именно это, и нужно было им. Для чего? Для власти! Для рэкета!

Любого, кто посмеет высунуться, можно в одно мгновение стереть в ­порошок, с помощью налоговой инспекции или полиции поставить вне закона.

Мне стало обидно за первых предпринимателей перестройки и за сегодняшних бизнесменов России. Решил что-либо сделать для них, на что хватит сил. Я пришёл в Лигу кооператоров и предпринимателей России, которую возглавлял выбранный нами ещё в начале перестройки академик ВАСХНИЛ В. А. Тихонов. Сохранилось помещение, где базировался президиум Лиги, но многие кабинеты пустовали. Владимир Александрович умер полтора года назад. Там же мне рассказали, что полгода назад был отравлен председатель круглого стола бизнеса России Иван Кивилиди, отравлена и его секретарша. Артём Тарасов из Лиги ушёл. Членство в Лиге резко уменьшилось.

Меня знал один из трёх оставшихся работников аппарата Лиги, потому и был предоставлен по моей просьбе один из свободных кабинетов, два телефона, компьютер и факс. Никаких средств в Лиге на оргработу не было, и действовать необходимо было самостоятельно. В этом кабинете я и ночевал, чтобы сэкономить время и деньги на гостиницу. Приход уборщицы поднимал меня в шесть часов утра. Отсутствие телевизора позволяло работать до двенадцати ночи. Резкий переход в условиях быта от комфортабельной каюты ( в которую по звонку могли принести всё что угодно из еды и спиртного) к неприспособленному для проживания кабинету абсолютно никак не смущал и даже создавал большие возможности для работы.

Я продумывал и писал положения о сообществе пред­при­ни­мателей, составлял письма-обращения и отправлял факсы по утрам, когда связь на предприятиях не загружена. Разными путями, используя объявления в газетах и случайные встречи, собрал секретариат из москвичей разных профессий, осознавших значимость предстоящего сообщества предпринима­телей России. В секретариат вошли и три московских студента. Сначала пришёл Антон Николайкин, чтобы отремонтировать сломавшийся компьютер. Он же потом, узнав о работе по организации сообщества, привёл своих друзей — Артёма Семёнова и Алексея Новичкова. Они начали работать над электронной версией Золотого каталога России и смогли сделать программу на высоко­про­фессио­нальном уровне.

 

Сообщество предпринимателей России

Идея сообщества за­ключалась в том, что в него должны были войти предприниматели фирм, проработавшие на российском рынке не менее года, искренне стремящиеся к честному партнёрству, как по отноше­нию друг с другом, так и с теми, для кого они работают, а также со своим кол­лективом. Представители разных об­щественных формирований пыта­лись убедить меня, что на сегод­­няш­ний день предприниматели стали ­пас­сивны ко всякого рода объеди­нени­ям, что эйфо­рия веры прошла и что в разного рода объединениях, куда любой запросто может вступить, ­за­п­латив небольшие взносы, всё же членство ката­строфически уменьша­ется. Тем самым доказывали, что орга­низовать со­общество, при вступлении в которое повышаются требования как к личности предпринимателя, так и к самому пред­приятию, идея вообще абсурдная.

Узнав о моём приезде в Москву и о затеянном, пришёл на один из круглых столов мой старый знакомый — Артём Тарасов. Он подключился к работе над документами, сам написал обращения к предпринимателям России. Выложил несколько тысяч долларов, чтобы дос­тойно оформить документы и раздать их на собираемом ассоциацией съезде малых предприятий.

Но организаторы съезда решили не допустить раздачу таких материалов о сообществе, боясь, вероятно, конку­ренции с нашей стороны. Тогда секре­тариат и студенты рассредо­то­чились у входа в гостиницу Россия, стараясь вручить делегатам папки с докумен­тами. Они упорно стояли на холоде, отгоняемые милицией, решив­шей, что идёт какая-то торговля. Артём Тарасов всё же пронёс в Кремлёвский Дворец папку с документами, но, к сожалению, лишь небольшую часть.

Операция, на которую возлагались надежды, сорвалась. Организация сооб­­щества становилась невозможной. Дело в том, что для доведения инфор­мации до предпринимателей рос­сий­ских реги­онов об организации сооб­щества, его прин­ципах и структуре, требовалась сумма на типографские и почтовые расходы порядка пол­мил­лиарда, так как положительная реак­ция на предло­же­ние была у десяти процентов от полу­чивших материалы. Такой суммы не было. Из поступивших взносов руко­водство Лиги забрало часть суммы себе на аренду поме­ще­ний, так как другого источника дохо­дов у них не было. Видя, что проис­ходит какая-то заминка, Лига вообще прекратила выдачу денег на орг­расходы, несмотря на то что пере­числяемые пред­при­ни­мателями суммы предназначались именно для финан­сирования орграс­ходов.

Поступающие от предпринимателей средства руководство Лиги вынуждено использовать на хознужды. Стала за­держи­ваться зарплата секретариата сооб­щества. Мне пришлось уйти из Лиги, оставив там второй компьютер, при­обретённый на средства предпри­ни­мателей, вступивших в сообщество. Как же так? — недоумевали сту­ден­ты, фактически за свой счёт подгото­вившие ряд компьютерных программ. — Мы делаем работу, которую и должна вы­полнять согласно своему уставу, эта общественная организация, а нас рас­ценивают как арендаторов, и плевать им на предпринимателей. У аппарата Лиги были свои аргументы: За аренду помещения нужно пла­тить.

Я попытался с остатками секре­та­риата продолжить работу от проф­со­юзов предпринимателей, но ситуация повторилась.

И тогда я, позна­комившись с рядом общественных объединений, вдруг увидел, что все они имеют названия, но не имеют членства, похожи на диванные партии и заняты лишь нуж­дами самого аппарата. Это не относится к ассоциации фермерских и крес­тьян­­ских хозяйств, возглавляемой В. Баш­мач­никовым. Может быть, ещё к кому-то, но в основном это так.

В России нет на сегодняшний день общественной организации, объединя­­ющей серьёзное количество предпри­нимателей, а существующие похожи на диванные партии. Причины? Среди прочих считаю и обез­личенность взносов.

Почему-то каждый раз создаётся какой-то руководящий орган, который впоследствии начинает выступать от имени предпринимателей, при этом не советуясь с большинством.

Я ушёл из профсоюзов, остался без средств связи и каких-либо средств к существованию. К этому времени Артём Тарасов уехал в Лондон. Он пытался баллотироваться в президенты России. Ещё при сборе подписей затратил нес­колько миллиардов рублей, но, когда Центризбирком забраковал большую часть подписей, Артём вынужден был заняться поправкой собственных дел.

Москвичи, работавшие в секретариате и не получающие никакой заработной платы, вынуждены были покинуть его.

Я остался один. Вернее будет сказать, подумал, что остался один. Но начатое дело не собирались оставлять три москвича студента: Антон, Артём и Лёша. Антон из своих средств, собираемых к отдыху на каникулы, оплатил месячную квартплату снятой для меня квартиры. Они ждали и хотели, чтобы я искал и нашёл выход из создавшегося положения и продолжил работу над созданием сообщества. Их захватила сама идея. Они верили в неё. Но я видел лишь тупик. В такое время и подоспела весть из Новосибирска.

 

 

 

К самоубийству

Приехавший по своим делам в Москву человек из Новосибирска пришёл ко мне вечером. Он принёс бутылку водки, закуску. Мы сидели на кухне, снимаемой мной однокомнатной квартиры, и он рассказывал о положении дел в моей семье и фирме.

Они были плачевны. Фирме моей пришлось отказаться из-за нехватки средств на арендную плату от одного из офисов в центре города. Прекратил функционировать магазин запчастей для автомобилей, работники фирмы попытались заниматься торговлей обувью, но итог их деятельности — увеличение долгов. Ответственность вся ложилась на меня.

—  А ты тут занимаешься неизвестно чем. Многие считают, что ты с ума сошёл. Сначала нужно было как-то положение дел в фирме выправить, потом уж заниматься этим своим непонятным делом. В тебя там уже никто не верит.

Когда мы допивали бутылку, он спросил у меня:

—  Хочешь, я тебе честно скажу, чего, по-моему мнению, ждут от тебя?

—  Говори, — ответил я.

—  Чтобы ты покончил с собой или исчез навсегда. Ты сам посуди, без начального капитала сейчас вообще никакого дела начать невозможно, а у тебя теперь не то что начального капитала нет, питаться не на что. Да и долги скопились. В мире нет аналога, чтобы из такой ситуации кто-то выкарабкался. А не станет тебя, всё и спишется со смертью, а остатки имущества твоего они разделят. Жена твоя говорит, что ты по гороскопу Лев и всё время жизнь расточительную вёл, а умереть должен в нищете, как в гороскопе. Ну зачем ты пошёл во вторую экспедицию? Никто понять не может.

Несмотря на то что мы были изрядно выпившими, проснувшись утром, я всё же в подробностях вспомнил разговор. Его аргументы были весомы и убедительны. Тупик в Новосибирске, тупиковая ситуация здесь, в Москве. Везде страдают работавшие рядом со мной люди, страдает семья. Найти выход и исправить всё я не могу, потому что выхода не существует. Прекратить эти страдания может моя смерть. Конечно, самоубийство — это нехорошо. Но логика происшедшего говорит: моё самоубийство облегчит жизнь других, и если это так, то он прав, жить я не имею права. И я решил покончить с собой. Это даже успокоило меня. Отпала необходимость мучительного поиска выхода из создавшейся ситуации, так как я согласился с тем, что смерть и есть выход.

Я слегка убрал в квартире, напи­сал хозяйке записку, что не вернусь. Ре­шил пойти в профсоюзы, привести в порядок бумаги по сообществу. Кто-либо пусть не сейчас, позднее, может, продолжит эту работу. Вот только как покончить с собой, если нет денег да­же  на отраву? Потом надумал: чтобы само­убийством не выглядело, пойду вроде бы купаться, словно морж, в прорубь нырну и утону. И пошёл. На станции метро Пушкинская, в пере­ходе, вдруг услышал знакомую мело­дию. Её выводили на скрипках две молодые девушки. Перед ними лежал раскрытый футляр, куда люди бросали деньги. Так подрабатывают музыканты во многих переходах метро. Но эти две девушки, их скрипки, плывущая в гро­хоте поездов и шума перехода мелодия заставляли замедлять шаг многих людей. Меня же она вообще заставила остановиться. Смычки скрипок выво­дили мелодию, которую... пела в тайге Анастасия.

Когда там, в тайге, я попросил её спеть что-то своё, а не из известных мне песен, я и услышал эту нео­бык­новенную, странную, чарующую ме­ло­дию без слов. Анастасия сначала вскрикнула, как кричит новорож­дён­ный ребёнок. Потом её голос зазвучал тихо-тихо и очень ласково. Она стояла под деревом, прижав руки к груди, и казалось, что она голосом баюкает и ласкает совсем маленького ребёнка и что-то говорит ему. Совсем тихий голос её заставил всё вокруг замереть и слу­шать. Потом она словно обрадовалась проснувшемуся ребёнку, и голос её ликовал. Невероятно высокие по то­наль­ности звуки плавно и с пере­ливами то парили, то взлетали ввысь, заполняли пространство, радовали всё окружающее...

Я спросил у девушек:

—  Что вы играли?

Они переглянулись и одна из деву­шек ответила:

—  Я как-то сымпровизировала.

Вторая добавила:

—  А я подыграла.

Здесь, в Москве, захваченный идеей создания сообщества предпринима­телей, ставшей уже как бы моим глав­ным в жизни шагом, я почти не вспо­минал Анастасию. И вот в последний день моей жизни, словно прощаясь, она напомнила о себе.

—  Сыграйте, пожалуйста, ещё так же, как играли, — попросил я дево­чек.

—  Попробуем, — ответила мне старшая.

Я стоял в переходе метро, слушал чарующую мелодию скрипок, вспоми­нал таёжную поляну и думал:

Анастасия! Анастасия! Слишком уж сложно в реальной жизни осущес­твить задуманное тобой. Одно дело — меч­тать, и совсем другое — вопло­щать мечту в реальность. Ошиблась ты, выстраивая свой план. Организовать сообщество предпринимателей, книгу написать...

Меня словно током уда­рило. По­вторяя и п