Книга третья

 

     ПРОСТРАНСТВО ЛЮБВИ  

ОЧЕРЕДНОЙ ПАЛОМНИК

 

      Вот она! Снова передо мной большая сибирская река Обь. Добрался до этого северного поселка, на котором заканчивалось регулярное транспортное сообщение, и стою на берегу. Для дальнейшего продвижения к месту, от которого пешком через тайгу можно дойти до полянки Анастасии, необходимо было нанять лодку или катер. У одной из множества стоящих у берега лодок разбирали рыболовные снасти трое мужчин. Я поздоровался с ними и сказал, что готов хорошо заплатить тому, кто доставит меня к указанному месту.

      -- Егорыч занимается у нас этим делом. Полмиллиона берет за доставку, -- ответил один из мужиков.

      Меня сразу тревожно насторожила информация о том, что кто-то здесь целенаправленно занимается транспортировкой людей к забытой среди тайги маленькой сибирской деревеньке. Всего двадцать пять километров от нее до поляны Анастасии. Да еще заламывают такую большую сумму. Значит, теперь есть желающие. Спрос рождает предложения и цену. Торг на севере малоуместен, и я спросил:

      -- Как мне найти этого Егорыча?

      -- В поселке где-нибудь. Скорей всего, у магазина. Вон, у его катера пацанята шалят, и внук Егорыча, Васятка, с ними. Он сбегает, его и попроси.

      Васятка, смышленый пацаненок лет двенадцати, едва я только поздоровался, вдруг выпалил скороговоркой:

      -- Вам ехать надо? К Анастасии? Сейчас я! Мигом деда позову!

      Васятка, не дожидаясь ответа, вприпрыжку побежал в поселок. Мне ясно стало: ответ ему не нужен. Видно, все незнакомцы здешних мест, по мнению Васятки, имеют цель одну.

      Я, расположившись на берегу реки, стал ждать. От нечего делать смотрел на воду и размышлял.

      Здесь километр от берега до берега, наверно, ширина. Среди тайги, что край не виден даже с самолета, степенно сквозь века течет вода, что унесла она из прошлого, и следа не оставив? Что помнит до сих пор вода обская? Быть может, помнит, как Ермак, Сибири покоритель, прижатый к берегу Оби врагами, один с мечом в руках атаку отражал, а в воду из смертельной раны кровь его сочилась, потом вода куда-то обессилевшее тело унесла... Что покорил Ермак? Быть может, действия его на современные похожи, рэкетирские дела? Сравнить, наверное, сегодня может лишь река.

      Быть может, значимее для реки набеги войска Чингисхана? Орда его в древности великою считалась. В Новосибирской области районный центр есть, называется Ордынское, а в нем село, и называется оно Чингиз. Быть может, помнит та вода, как отступали орды Чингисхана с награбленным добром, как они связали молодую сибирячку, и визирь могущественный умолял ее и страстными речами, и влюбленными глазами без сопротивленья, по желанью своему, поехать с ним. Молчала сибирячка, опустив глаза. Все воины, визирю подчиненные, уже сбежали, а он все говорил ей что-то, все любви просил. Потом на круп коня ее и кошель с золотом забросил, в седло вскочил и к берегу Оби, спасаясь от погони, устремился на верном скакуне своем визирь. Погоня настигала. Визирь им золото бросал, когда пустым кошель остался, визирь с себя срывал награды дорогие за покоренье разных стран и на траву, под ноги гнавшимся за ним бросал, но сибирячку от себя не отпускал. Весь в мыле конь его к челнам на берегу Оби принес. Визирь девицу связанную крепко снял бережно с коня и в лодку посадил. Потом запрыгнул сам. Но, пока от берега шестом толкал он лодку, стрела погони подоспевшей его пронзила.

      Теченье лодку уносило. Визирь, стрелой пронзенный, на корме лежал, он даже не смотрел на то, как с воинами три челна гребных все ближе подплывали. Он на девицу ласково смотрел, сидящую спокойно, молчаливо, и сам молчал, сил не было что-либо говорить. И сибирячка на него смотрела, потом взглянула на догонявших, чуть улыбнулась им или еще чему-то, разорвала веревки с рук своих и в воду бросила веревки. Взялась за весла сибирячка молодая... И не сумели лодку с сибирячкой, в которой раненый визирь лежал, догнать военные челны.

      В какое место, времена какие их унесло течение воды? И что сейчас, в мгновенье это, в памяти своей о нас уносит помутневшая вода речная?

      Быть может, главным ты, река, считаешь города большие? Сейчас стоит на берегах Оби, ближе к истокам, Новосибирск -- огромный город. Его размеры и величие ощущаешь ты, река? Конечно, здесь ясно мне, чего сказать ты можешь, -- мол, стоков грязных много от него и воду из реки, что ранее живительной была, теперь уж пить нельзя. А что нам делать, куда грязь от заводов своих сливать? Ведь мы же развиваемся, не то что наши предки. Ученых много сейчас у нас, много городков научных с учеными вокруг Новосибирска есть. И если всякое от них в тебя сливать не будем, то задохнемся сами, и так вон в городе от смрада трудно стало нам дышать, а в некоторых районах и вообще воняет непонятно чем. Ты это все, река, понять попробуй. Знаешь ведь, какая техника сейчас у нас, и по твоей воде теперь уж не челны бесшумные, а дизель-теплоходы ходят. И мой ходил по твоим водам теплоход.

      Вот интересно, помнит ли река меня? Как я на теплоходе шел, самом большом из пассажирских теплоходов в нашем пароходстве. Не новым был, конечно, теплоход, все дизеля, винты его на ходу полном так грохотали, что в баре слушать музыку мешали.

      Что самым значимым считает и в памяти своей хранит река? Раньше смотрел на ее берега с высокой палубы своего теплохода, из окон кормового бара, под звуки песен и романсов Малинина:

      Хотел в город я въехать на белом коне,

      Да хозяйка корчмы улыбнулась мне,

      На мосту, видно, мельник взгляд бросил косой,

      И остался я на ночь с хозяйкою той.

      Казались тогда мелкими и малозначимыми возящиеся на берегах люди. Теперь и сам среди них оказался.

      Еще я думал о том, как суметь убедить Анастасию не препятствовать мне в контактах с сыном. Странная вообще складывалась ситуация. Всю жизнь я мечтал о сыне. Представлял, как буду с ним, маленьким, играть. Потом воспитывать. Когда сын вырастет, станет мне хорошим помощником. Вместе бизнесом будем заниматься. Сын у меня теперь есть. И хоть не рядом он со мной, все равно приятно осознавать, что есть на земле самое близкое, родное и такое желанное тобой существо. Перед отъездом с огромным удовольствием я покупал для своего малыша всякие необходимые детские вещи. Покупать-то покупал, а вот удастся ли вручить -- еще вопрос. Если бы родился мой сын от нормальной женщины, деревенской или городской, не важно, все было бы просто и ясно. Любой женщине было бы приятно, что отец о ребенке беспокоится, старается обеспечить его всем необходимым, принять участие в воспитании. Если не делать этого добровольно, многие женщины на алименты подают. Но Анастасия -- таежная отшельница, и у нее свои взгляды на жизнь, свое понимание ценностей. Она еще до рождения сына заявила мне: "Hикакие материальные блага в твоем понимании ему не нужны. Он будет иметь все изначально. В тебе возникает желание принести младенцу какую-нибудь бессмысленную побрякушку, но она ему не нужна совершенно. Она нужна тебе для самоудовлетворения: "Какой я хороший, заботливый".

      Hадо же такое сказать: "Hикакие материальные блага ему не нужны". А что же тогда может дать родитель новорожденному? Особенно отец? Воспитывать грудного ребенка по-отцовски еще рано. Как тогда выразить свое отношение к нему? Свою заботу как тогда выразить? Мать грудью кормит, ей легче, она уже при деле, а отцу что делать? В цивилизованных условиях быта можно помогать по хозяйству, по дому, заниматься материальным обеспечением семьи. Но Анастасии всего этого не нужно. Ничего нет у нее, кроме полянки таежной. Ее хозяйство как бы само себя обеспечивает и ее полностью обслуживает, а значит, и малыша тоже станет обслуживать, как увидит, что он от нее. Вот интересно, за какие деньги приобрести себе такое можно? Купить земли гектаров пять или в аренду долгосрочную приобрести сейчас не так уж сложно, но как и за какие деньги купить любовь и преданность волчицы, медведицы, букашек и орла? Пусть самой Анастасии ничего не нужно из достижений нашей цивилизации, а ребенок почему должен страдать от такого мировоззрения матери? Даже игрушек нормальных лишен ребенок. Она и тут по-своему все видит. "Hе нужны ребенку бессмысленные побрякушки, вредят они ему, от Истины уводят..." -- говорит она.

      Похоже, в ее высказываниях есть приличный перегиб или суеверие сплошное. Не зря же человечество для детей столько много разных игрушек наизобретало? Но, чтоб не спорить с Анастасией, я погремушек покупать не стал, а купил детский конструктор с надписью на коробке: "Игра для развития интеллекта у детей". И одноразовых подгузников, которыми весь мир пользуется, накупил. И питания детского тоже накупил. Оно меня просто восхитило удобством приготовления. Открываешь коробку, в ней герметично запечатанный пакет из водонепроницаемой фольги. Ножницами надрезаешь пакет, засыпаешь содержащийся в нем порошок в теплую воду, размешиваешь, и все готово. Порошок разный бывает: из гречки, из риса, из злаковых культур.

      Еще на коробке написано, что в нем содержатся разные витаминные добавки. Помню, раньше, когда еще моя дочь Полинка совсем маленькой была, за питанием каждый день в домовую кухню ходить приходилось, а тут накупил коробок и корми своего ребенка без проблем. Даже варить необязательно. Разбавил в воде, и все. Я знал, что Анастасия воду себе не кипятит, и поэтому, прежде чем покупать много, купил одну коробку. Попробовал разбавить содержащийся в коробке порошок водой комнатной температуры -- он растворился. Я попробовал на вкус -- нормальный вкус, только пресный, потому что без соли, но для детей, наверное, и нужно без соли. Я решил, что никаких своих аргументов против этого порошка Анастасия найти не сможет. Абсурдно отказываться от такого удобства. Да и мир наш технократический зауважать ей придется. Не только оружие он производит, но и о детях думает. Но больше всего из сказанного Анастасией меня беспокоило, и прежде всего своей непонятностью, следующее: Анастасия говорила, что для того, чтобы я мог общаться с сыном, мне необходимо достичь определенной чистоты помыслов, внутренне очиститься. Не понятно только, что конкретно я должен чистить у себя внутри.

      Понятнее стало, если бы она сказала, что надо побриться, не курить, когда к ребенку подходишь, одежду почистить. Но она -- про осознанность, про внутреннее очищение. А где же эта щетка продается, с помощью которой внутри что-то там очистить можно? Да и что уж такого слишком грязного во мне? Пусть не лучше я других, но и не хуже. Да если каждая женщина подобные требования начнет к мужчинам предъявлять, это же сплошное чистилище нужно будет устраивать для человечества. Hезаконно это. Вот я и вез Анастасии выписку из Гражданского кодекса, где сказано, что один родитель не имеет права безосновательно лишать другого видеться со своим ребенком, даже если разведены родители. Конечно, законы наши для Анастасии мало что значат, но все же это тоже аргумент немаловажный. Законам ведь большинство людей следует. С Анастасией тоже можно было бы поговорить более жестко. Права на ребенка у нас с ней должны быть равными. Раньше у меня и была мысль поговорить с ней пожестче. Но теперь засомневался в своем первоначальном решении и вот почему. В моем рюкзаке, помимо всего прочего, были письма читателей. Не все я их взял с собой, потому что писем очень много приходит. Они и в рюкзак все не вместились бы. Во многих письмах читатели с пониманием относятся к Анастасии. Называют ее мессией, таежной феей, Богиней, стихи и песни посвящают. А некоторые с ней как с другом самым близким говорят. Этот поток писем заставлял и меня тратить усилия на осмысливание действий своих и высказываний.

      Сидеть на берегу у катера Егорыча мне пришлось часа три. Близился вечер, когда я увидел двух приближающихся ко мне мужчин и внука Егорыча с ними. Первый, пожилой, выглядел лет на шестьдесят, в брезентовом плаще и резиновых сапогах, с раскрасневшимся лицом, явно подвыпивший, потому что шел, слегка покачиваясь. Второй, моложе, лет тридцати, крепкого телосложения. Когда они подошли поближе, я увидел: в темно-русые волосы молодого сибиряка вплетались седые пряди. Мужчина, который постарше был, приблизившись ко мне, сразу сказал:

      -- Здорово, путник! К Анастасии собрался? Довезем. Пятьсот тысяч за провоз готовь и две бутылки в придачу.

      Мне уже было понятно -- я не единственный, кто пытается добраться к Анастасии, потому и плата так высока. Для них я очередной паломник в места проживания Анастасии. Но все же спросил:

      -- Почему вы решили, будто бы к какой-то Анастасии мне надо, а не просто в деревню?

      -- В деревню так в деревню, все равно пятьсот приготовь. Если нет пятьсот, так и в деревню не повезем.

      Егорыч говорил со мной не очень-то дружелюбно.

      "Такую большую сумму берут за перевозку, а разговаривают недружелюбно, -- подумал я, -- с чего бы это?"

      Выбора тем не менее не было, и мне пришлось согласиться. Но Егорыч вместо того, чтобы обрадоваться деньгам и, главное, двум бутылкам водки, за которыми он послал своего младшего напарника, еще более неприязненно отнесся ко мне. Сел рядом на камень и бормочет сам себе:

      -- В деревню... Какую деревню? Шесть домов едва живых -- вся деревня. Да никому не нужна эта деревня.

      -- И часто вам приходится возить гостей к Анастасии? Хороший бизнес получается на перевозке? -- спросил я Егорыча, чтобы затеять разговор и смягчить его неприязнь. Но Егорыч ответил с раздражением:

      -- А кто их звал в гости? Прутся придурками непрошеными. Ничего их не останавливает. Она их приглашала? Приглашала? Не приглашала она! Одному рассказала про жизнь. Книжку он написал. Ладно. Пиши. А зачем выдавать место? Мы ж не выдавали. А он один раз встретился -- и про жизнь написал ее, и место выдал. Даже бабы поняли: не будет ей покоя, если выдавать.

      -- Вы книжку, значит, читали об Анастасии?

      -- Книжек я не читаю. Сашка, напарник мой, книжками зачитывается. А тебя мы не сразу в деревню доставим. Далеко. Движок у катера слабоват стал. Дойдем до избушки рыбачьей -- там переночуем. Утром Сашка дальше тебя доставит, пока я рыбачить буду.

      -- Пусть так, -- согласился я и подумал: "Хорошо, что не знает Егорыч, что я и есть автор книжки про Анастасию".

      Сашка, напарник Егорыча, принес водку. Потом они уложили в лодку рыболовные снасти, и тут внук Егорыча, Васятка, чуть было не сорвал поездку. Он стал просить у Егорыча денег на новый радиоприемник.

 

     

Я уже шест под антенну притащил, придумал, как его поставить, -- говорил Васятка, -- и провод для антенны у меня есть. Антенну в приемник когда включишь, много разных станций ловиться будет.

 

ДЕНЬГИ НА ДУРЬ?

 

      Видишь, какой внук у меня толковый, -- с теплотой в голосе похвастался Егорыч. -- Любознательный, мастеровой. Молодец, Васятка. Надо дать ему денег.

      Намек был ясен, и я стал деньги доставать, а Васятка, подбодренный похвалой, продолжал:

      -- Мне про космонавтов надо все-все слушать. Про наших космонавтов и про американских. Когда вырасту, сам космонавтом стану.

      -- Чего? Чего ты сказал? -- вдруг насторожился Егорыч.

      -- Как подрасту, космонавтом стану.

      -- Вот на такую дурату несусветную ты, Васятка, никаких денег у меня не получишь.

      -- Не дурата это совсем -- космонавтом быть. Космонавтов все любят. Они -- герои, их по телевизору показывают. Они на космических кораблях огромных вокруг Земли все время летают. С разными учеными прямо из космоса разговаривают.

      -- А толк какой от их базара? Они там летают, а в Оби рыбы все меньше становится.

      -- Космонавты про погоду всем людям рассказывают. Они заранее знают, какая погода на всей Земле завтра будет, -- продолжал отстаивать науку Васятка.

      -- Эка невидаль. Да ты к бабке Марфе подойди, спроси бабку Марфу, она тебе про завтрашнюю, послезавтрашнюю и на следующий год все про погоду расскажет. И денег не возьмет, а твои космонавты? Петькины деньги проматывают твои космонавты. Твоего отца деньги.

      -- Космонавтам много денег государство дает.

      -- А оно, государство твое, где деньги берет? Ядрено налево, где берет государство? У Петьки, твоего отца, и берет государство деньги. Я рыбу ловил, Петька в городе ее продавал, бизнесменом ему интеллигентным захотелось стать, а ему государство говорит: "Плати налоги, отдавай нам все деньги, у нас, мол, расходов много". И в Думе базарят и базарят, хуже баб у криницы. Напридумывали всего, наизобретали, умниками себя считают. Удобства разные у них там есть, в туалетики свои чистенькие ходят, интеллигентные, а в реке все грязнее вода становится. Не получишь ты, Васятка, денег, пока дурь твоя из головы не выветрится. И не буду я больше никуда ездить, не буду деньги на дурь зарабатывать.

      Наверное, спьяну Егорыч так распалился, что чуть не отказался от поездки. Потом, как водки из принесенной Сашкой бутылки выпил прямо из горлышка, закурил, слегка успокоился, и мы полезли в катер. Васятке денег он так и не дал, да еще и ворчал себе под нос что-то о дури всю дорогу.

      Старый мотор катера тарахтел сильно. Разговаривать было трудно. В молчании добрались мы до охотничьей старенькой избушки всего с одним маленьким окном. На небе ночном стали появляться первые звезды. Егорыч, допивший в катере начатую на берегу бутылку водки, пробормотал своему Сашке:

      -- Спать я п-пошел. Вы тут у костра или на полу в избушке устраивайтесь. Рассветет, доставь его до нашего места.

      Егорыч уже согнулся, чтобы войти в крохотную дверь избушки, но снова повернулся и повторил строго:

      -- До нашего! П-понял, Сашка?

      -- Понял, -- спокойно ответил Сашка.

      Когда мы сидели у костра и ели запеченную на углях рыбу, я задал Сашке вопрос о насторожившей меня фразе Егорыча:

      -- Александр, ты можешь сказать, что это за "ваше место", куда Егорыч тебе наказывал доставить меня?

      -- Наше место... оно находится на противоположном берегу деревни, от которой можно дойти до полянки Анастасии, -- ответил мне спокойно Александр.

      -- Вот это да! Берете такие большие деньги, а доставляете, значит, не туда, куда нужно?

      -- Да, мы так делаем. Это все, что мы можем сделать для Анастасии, чтобы вину свою перед ней искупить.

      -- Какую вину? И зачем ты мне признался? Как теперь будешь высаживать в "вашем месте"?

      -- Я причалю катер там, где ты укажешь. Что касается денег, то свою долю я тебе верну.

      -- Это почему же мне такие льготы?

      -- Я узнал тебя. Я сразу узнал тебя, Владимир Мегре. Я читал твою книжку и видел твое фото на обложке. Доставлю тебя, куда укажешь. Только сказать должен... Ты отнесись спокойно к сказанному. Рассудительно. Не следует тебе идти в тайгу. Не дойдешь... Ушла Анастасия. Думаю, в глубь тайги ушла. Или еще куда-то, в неведомое нам. Теперь не дойти. Погибнешь сам. Или охотники пристрелят тебя. Охотники не терпят чужаков на своих угодьях. С чужаками они на расстоянии разбираются, чтоб не подвергать себя излишней опасности.

      Внешне Александр говорил почти спокойно, и только вздрогнула неловко палка, которой помешивал он в костре, и тревожно взлетели фейерверком искры в ночь.

      -- Здесь что-то случилось? Что? Ты узнал меня, так говори: что произошло? Почему ушла Анастасия?

      -- Мне и самому хочется рассказать, -- сдавленным голосом ответил Александр, -- кому-нибудь рассказать, кто понять сможет. Не знаю, с чего начать, чтоб понятно было, чтоб самому понять...

      -- Говори просто, как есть.

      -- Просто? Правильно, все совсем просто. Только потрясает эта простота. Ты выслушай спокойно, если сможешь -- не перебивай.

 

     

А я и не перебиваю. Ты по существу давай. Не тяни.

 

НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

 

      Александр начал говорить по-сибирски спокойно, и все же чувствовалось внутреннее волнение в душе седеющего молодого сибиряка.

      -- Когда читал твою книжку "Анастасия", я был аспирантом в Московском университете. Увлекался философией и психологией. Изучал религии Востока. С увлечением изучал. И вдруг Анастасия... Не за тридевять земель, а рядом с домом моим, в Сибири, где и родился я. И большую силу, логику и смысл почувствовал в ее словах! Родное что-то почувствовал, значимое! Перед этим необычным ощущением, родившемся во мне, померкли ученья заморские. Бросил я все и рванулся домой, как к свету из тьмы рванулся. Увидеть захотел Анастасию. Поговорить с ней. Домой вернулся и стал с Егорычем на катере ходить к месту на берегу, тобой в книге описанному. Вычислили мы его с Егорычем. Время от времени и другие стали пытаться встретиться с Анастасией. Выспрашивали об этом месте. Но мы никого не привозили к нему. У местных жителей хватило ума сообразить и не поощрять паломников. Но однажды мы, я, вернее, я один, без Егорыча, привез на это место целую группу.

      -- Зачем ты это сделал?

      -- Тогда мне казалось, что поступаю правильно, для блага. Их было шесть человек. Двое крупных ученых, и, по всему видно, с большими возможностями они были. Или те, кто стоял за ними и послал их, имели большие возможности. Остальные четверо -- охрана. Вооружены эти охранники были пистолетами. Но и другое оружие в их арсенале имелось. И рации были у них. Меня пригласили в качестве проводника. Я согласился. Не из-за денег. Сначала долго говорил с ними. Они не скрывали, что цель их экспедиции -- встреча с Анастасией. Их руководитель, седой благообразный человек, Борис Моисеевич, понимал, что Анастасия одна может сделать для науки больше многих научных институтов.

      Они собирались вывезти ее из тайги, создать ей условия для жизни в заповеднике. Обеспечить охрану. Борис Моисеевич говорил:

      -- Если этого не сделаем мы, сделает кто-нибудь другой. Да и всякое может случиться. Анастасия -- необычное явление, мы обязаны беречь и изучать его.

      Помощник Бориса Моисеевича, Станислав, интеллигентный молодой человек, вообще, хоть и заочно, был влюблен в Анастасию. Я согласился с их доводами. Они наняли небольшой теплоход у кооперативщиков. На машине доставили на теплоход бочки с авиационным топливом.

      Когда мы прибыли на место, они на возвышенном берегу поставили палатки и вызвали по рации вертолет.

      Вертолет был оборудован аппаратурой для аэрофотосъемки, видеокамерой, и еще какое-то необычное оборудование на нем было. Вертолет каждый день летал низко над тайгой и квадрат за квадратом производил съемки.

      Двое ученых каждый день просматривали отснятый материал. Иногда и сами вылетали на вертолете к заинтересовавшему их месту. Они искали поляну Анастасии, на которой и планировалось высадиться. Я представил, с каким грохотом будет садиться на полянку Анастасии вертолет, распугивая все живое. Вспомнил о маленьком ребенке Анастасии и подумал, что ревущий вертолет может напугать и его. Я стал предлагать ученым, чтобы они после определения местонахождения поляны не сажали на нее вертолет. Я предлагал ученым после обнаружения поляны с вертолета сделать карту и пойти к поляне пешком. Но Станислав пояснил, что Борису Моисеевичу будет трудно проделать такой длинный путь по тайге. Станислав тоже разделял мои опасения, касающиеся нарушения покоя обитателей тайги, но уверял, что Борис Моисеевич сможет постепенно успокоить и Анастасию, и малыша. На четвертый день все и случилось.

      -- Что случилось?

      -- Когда вертолет улетел делать очередную видеофотосъемку, а мы занимались кто чем, один из охранников увидел приближающуюся к нашему лагерю со стороны тайги одинокую женскую фигурку. Он сообщил об этом Борису Моисеевичу. Вскоре весь лагерь смотрел на приближающуюся женщину. Она была в легкой кофточке, длинной юбке, на голове платок повязан так, что закрывал и лоб, и шею. Мы стояли группой. Впереди всех Борис Моисеевич и Станислав. Женщина подошла к нам. На ее лице не было ни страха, ни смущения. Глаза... Ее необыкновенные глаза с добром, ласково смотрели на людей. И теплее от этого взгляда становилось. Казалось, что она смотрит не на всех сразу, а на каждого в отдельности. Какое-то непонятное волнение охватило всех нас. Словно обо всем позабыв, каждый упивался, нежился в тепле, излучаемом из необыкновенных глаз. А ей самой никто даже просто присесть не предложил с дороги...

      И заговорила она первой. Спокойным и необыкновенно добрым голосом произнесла:

      -- Добрый вам день, люди.

      А мы стоим и молчим. Борис Моисеевич первым с ней заговорил.

      -- Здравствуйте, -- ответил он за всех. -- Представьтесь, пожалуйста, кто вы?

      -- Меня зовут Анастасия. Я к вам пришла с просьбой. Отзовите, пожалуйста, свой вертолет. Он неблагоприятен для этих мест. Вы ищете меня. Вот я. Я отвечу на ваши вопросы, на которые смогу ответить.

      -- Да, конечно, мы вас искали. Спасибо, что пришли сами. Столько проблем отпало, -- заговорил Борис Моисеевич. И он не предложил ей сесть, хотя у палатки стоял стол и раскладные кресла, не отозвал Анастасию в сторону от нас. Наверное, от неожиданного появления он тоже растерялся. Он сразу стал говорить о цели нашего приезда: -- Да, очень хорошо... Вы сами и пришли к нам, а мы, собственно, за вами прибыли. Вы не беспокойтесь, вертолет сейчас отзовем.

      Борис Моисеевич дал распоряжение старшему из охраны, чтобы он связался по рации с командиром вертолета и вернул вертолет в лагерь. Его распоряжение немедленно было принято к исполнению. Потом он повернулся к Анастасии и уже более спокойно и уверенно заговорил с ней:

      -- Анастасия, сейчас прилетит вертолет. Вы сядете в него вместе с нашими сотрудниками. Вы покажете нашим сотрудникам поляну, на которой проживаете со своим сыном. Вертолет приземлится там, где вы укажете, и вы заберете своего сына. Мы доставим вас вместе с ним в подмосковный заповедник. В заповеднике все будет обустроено так, как вы скажете. Так надо. Там вас никто не побеспокоит. Этот заповедник находится под постоянной охраной. После вашего поселения в нем будет усилена охрана. Лишь иногда, в удобное для вас время, с вами будут общаться ученые. Это будут достаточно подготовленные люди. Вам будет интересно с ними общаться. И им будут интересны ваши трактовки некоторых природных и социальных явлений, ваша философия. У вас, если пожелаете, будет достойнейший помощник. Это человек, который будет постоянно находиться рядом с вами, он сможет понимать вас с полуслова. Он, несмотря на молодость, уже крупный, талантливый ученый. К тому же он влюблен заочно в вас. И вы, как я думаю, достойны друг друга, могли бы стать хорошей, счастливой парой. Он достоин вас не только своей ученостью, но и образом жизни. Он здесь. -- Борис Моисеевич повернулся в сторону Станислава, показал на него рукой, подозвал: -- Подойди, Станислав, что же ты? Представься.

      Станислав подошел, встал напротив Анастасии и, немного смущаясь, заговорил:

      -- Прямо посватал меня Борис Моисеевич. Для вас, Анастасия, это может показаться неожиданным, но я действительно готов сделать вам предложение. Я готов усыновить вашего сына и относиться к нему как к своему ребенку. Вам я готов помочь в разрешении многих проблем, прошу вас мной располагать как другом.

      Станислав элегантно склонил перед Анастасией голову, взял ее руку и поцеловал. Он был элегантен и красив собой. И если бы Анастасию переодеть в другую одежду... Они действительно могли бы выглядеть красивой и достойной парой.

      Анастасия ответила Станиславу ласково и серьезно:

      -- Спасибо вам за доброе отношение ко мне... Спасибо вам за беспокойство обо мне, -- и добавила: -- Если вы действительно ощущаете себя достаточно сильным, чтобы направлять свою любовь, делать жизнь другого человека более счастливой и заполненной, тогда вспомните, может быть, среди окружающих вас людей, знакомых женщин есть неудовлетворенная жизнью, в чем-то несчастная женщина. Обратите на нее внимание, полюбите, сделайте ее счастливой.

      -- Но я хочу любить вас, Анастасия.

      -- Я счастлива другим. Не тратьте на меня своих усилий. Есть женщины, которым вы нужней.

      Борис Моисеевич решил помочь замолчавшему Станиславу:

      -- Тот другой, с кем вам, Анастасия, довелось встречаться? Вы, конечно, Владимира имеете в виду, он далеко не самый лучший экземпляр нашего общества.

      -- Подобные оценки из ваших уст не изменят чувств моих. Я чувствами не в силах управлять.

      -- Но почему вы все же встретились именно с Владимиром? Человеком, далеким от духовности, науки, да и просто нормального образа жизни. Он же просто обычный предприниматель. Почему вы полюбили именно его?..

      -- В какой-то момент я вдруг стал понимать, -- продолжил Александр, -- Борис Моисеевич, Станислав и вся прибывшая с ними группа имеют четко поставленную цель -- забрать, захватить Анастасию любым способом и использовать ее только в каких-то собственных интересах, использовать вопреки ее воле. И не важно, чья это идея, их собственная или приказ кого-то, стоящего выше, они будут стараться осуществить задуманное. И никакие, даже самые веские доводы их не остановят. Может быть, и Анастасия это понимала. Несомненно, она не могла не знать, не чувствовать их намерений. И тем не менее она до конца относилась к стоящим перед ней мужчинам как к добрым, близким ей людям. Она искренне и откровенно говорила с нами о самом сокровенном, и это ее отношение, искренность сдерживали, или, вернее, оттягивали, насилие. Она так весомо парировала попытки Бориса Моисеевича и Станислава охладить ее отношение к тебе, что сделала бессмысленными их рассуждения на эту тему.

      Говорят, влюбленная женщина видит в том, кого любит, только хорошее, что бы он ни делал, кем бы ни являлся на самом деле. Но ее аргументы были иного рода. Когда прошло первое волнение после появления Анастасии, я смог тихонько включить диктофон. Потом я часто прослушивал и анализировал сказанное Анастасией. Я помню все... И это "все" переворачивает сознание.

      -- Что переворачивает сознание? -- Мне было интересно знать, как Анастасия отзывается обо мне. И Александр продолжил:

      -- После вопроса Бориса Моисеевича: "Почему вы полюбили именно его?"-- Анастасия ответила сначала просто:

      -- Такой вопрос бессмысленно задавать мне. Никто из влюбленных не сможет объяснить, почему он любит именно того, кого любит. Для каждой влюбленной женщины самым лучшим и значимым в мире будет только один, только ее избранник. И мой любимый для меня -- самый лучший.

      -- И все же вы, Анастасия, не можете отрицать абсурдность вашего выбора. Пусть случайно произошедшую, но все же абсурдность. Ваша воля, способности, аналитичность ума должны охладить первоначальный порыв, объяснить вам всю несостоятельность этого человека относительно других. Поразмыслите над этим.

      -- Размышления как раз и говорят об обратном. В данном случае на них бесполезно тратить время. Они лишь увеличивают загадочную необходимость произошедшего. Принять нужно все как есть.

      -- Принять абсурдность? Парадокс?

      -- Это только на первый взгляд все так выглядит. Вы проделали длинный путь из Москвы. С трудностями добрались до этого места на берегу. Задаете вопрос о моей любви. Но не подозреваете, что это и есть парадокс, что большую ясность относительно этой любви являют собой события, произошедшие в Москве. И вам лучше бы поразмышлять над ними там. Не нужно было приезжать в такую даль.

      -- Что за события в Москве произошли?

      -- Они внешне просты. Но лишь внешне. Владимир, как вы говорите, простой и ничем не примечательный, порочный человек, бросив все, приехал в Москву из Сибири сразу после встречи со мной. Он приехал, чтобы сдержать данное мне слово -- организовать сообщество предпринимателей с более чистыми помыслами. У него уже не было денег, но он действовал.

      В Москве по адресу: Токмаков переулок, четырнадцать, стоит двухэтажное здание. Там раньше работали люди, возглавлявшие первое объединение предпринимателей. Потом лидеры объединения ушли. Умирало объединение.

      Владимир вошел в это здание, и в его пустующих больших и малых кабинетах началось оживление. Там он писал разные письма, обращался к предпринимателям. Он работал с раннего утра и до позднего вечера в своем кабинете и оставался там спать. К нему приходили, нашлись люди, которые стали ему помогать, поверили и в него, и в то, что он делал. Я просила его об этом, когда он был в тайге на моей полянке. Я рассказывала Владимиру, как это важно.

      Я выстроила и изложила ему план действий. Цели можно было достичь, выполняя план в последовательностях, построенных моей мечтой. Но сначала нужно было книгу написать. С ее помощью многое пояснить и распространить информацию. Книга должна была найти, объединить предпринимателей с чистыми помыслами. Дать ему средства на осуществление этого плана.

      Но Владимир делал все так, как сам понимал и считал правильным. Он почти не вспоминал обо мне. Он понял значимость задуманного и жил им. Он шел своим путем, нарушив последовательность.

      Таким образом цели достичь было невозможно. Но он этого не знал и действовал с неимоверным упорством, изобретательностью. Ему стали помогать другие люди, поверившие в идею. Медленно прорастали ростки нового объединения предпринимателей. Это было невероятным, но у него немножко получилось. Они собирались вместе. И это были предприниматели с более чистыми помыслами. Список их адресов существует, можете убедиться.

      -- Мы читали этот список. Он был опубликован в первом издании книги. Но я должен разочаровать вас, Анастасия. Разочаровать. В списке значились и такие предприятия, как, например, завод "Кристалл", московский завод, выпускающий спиртные напитки. Его продукция несовместима с духовным понятием.

      -- Все в мире относительно. И он, "Кристалл", быть может, не самый худший относительно других. К тому же речь идет о помыслах, способных все менять. Материя сегодняшнего дня -- плод помысла вчерашнего.

      -- Я могу согласиться с таким высказыванием. Однако ваш Владимир не смог организовать объединение предпринимателей с чистыми помыслами. Уверяю вас, Анастасия, вы сделали ставку не на того человека.

      -- Нарушив предначертанность событий, Владимир к цели и не мог прийти. У него не было элементарной возможности и средств распространить информацию даже за пределы Москвы. Сложились неблагоприятные обстоятельства, он лишился кабинетов для продолжения своей работы, средств связи и ночлега. Он вышел из здания, что в Токмаковом переулке в Москве. Вышел с небольшой группой людей -- москвичей, ему помогавших. Вышел без средств к существованию. Не в состоянии оплатить работу своих помощников, не имея никакого жилья и даже зимней одежды. Оставивший семью и оставленный семьей. И знаете, о чем он говорил с небольшой группой москвичей, направившись к метро по улице морозной? Он обсуждал, как все начать сначала. Он и в таком состоянии строил план, пытаясь что-то предпринять. Он -- предприниматель. Они, москвичи, шли за ним, слушали его и верили ему. Они его любили.

      -- За что -- позвольте вас спросить?

      -- Вот вы и спросите у них, этих москвичей, -- за что, что они в нем нашли. Пойдите в здание, что в Токмаковом переулке, и спросите у охраны здания, почему они, сменяя друг друга на своих дежурствах, приносили в баночках и разных свертках еду и каждый раз старались покормить его ужином. Старались сделать это так, чтоб не обидеть подношением своим. Они, эти мужчины-охранники, ему не подчиненные, варили дома разные супы, борщи и приносили их, чтобы он поел домашнего немножко. Они любили его. Почему?

      Еще поговорите, когда придете в это здание, с красивой женщиной, что там работала секретарем, бывшей актрисой, она сыграла главную роль в фильме "Через тернии к звездам", сыграла добрую девушку-инопланетянку. Хорошо очень сыграла. В очень хорошем фильме, призывающем беречь и любить Землю. Спросите ее, почему она, работая в другой фирме, находящейся в этом же здании, старалась незаметно и Владимиру помочь и помогала. Она не была его секретарем, но помогала ему. Почему она старалась принести моему любимому кофе или чай в обед? Она обставляла все так, как будто это фирма ее снабжает сахаром, печеньем, чаем. На самом деле она приносила все это из дома своего. Она богатой не была. Она его любила. Почему?

      А он, Владимир, силы все равно терял и умирал. Физические силы в нем кончались. Но и в предсмертном состоянии пытался цели достичь. Да, он предприниматель. И Дух его силен.

      -- Анастасия, вы говорите аллегорией, что значат слова "все равно умирал"? Это в переносном смысле?

      -- Это в прямом смысле. Несколько дней, когда он был в Москве, его плоть была почти мертвой. Обычно в таком состоянии люди лежат без движения. А он ходил и действовал.

      -- Возможно, благодаря вам, Анастасия?

      -- Все эти сорок два часа ужасных ни на одну секундочку, ни на одно мгновение я не переставала обогревать его своим Лучом. Но этого было недостаточно. Мой Лучик не мог бы удержать жизнь в теле, где слабеет Дух. Но Дух Владимира боролся. В стремлениях своих дух смерть пришедшую не замечал. Он Лучику помог. Потом еще на помощь моему Лучики другие появились. Совсем, совсем слабенькие и неосознанные, но они были. Это Лучики тех, кто окружал его в Москве и любил.

      Почти мертвая плоть стала заполняться жизнью. Перед искренней Любовью, если она достаточна, смерть отступает. В любви -- бессмертье человека, в способности воспламенять к себе любовь.

      -- Мертвая плоть не может ходить. Вы все же говорите иносказательно, не научно.

      -- Наук людских критерии всегда имеют временной характер. Есть Истины не только для сегодняшнего дня.

      -- Но как тогда сегодняшним ученым убедить себя? Нам необходимы показания беспристрастных приборов.

      -- Хорошо. Курский вокзал. Там фотоавтомат стоит в метро. Владимир в один из этих дней сфотографировался там на маленькую цветную фотокарточку для пропуска. Эта фотография может еще оставаться в зданиях по адресу: Ленинский проспект, сорок два. У Владимира тоже может быть она. Посмотрите внимательно, и вы увидите все признаки мертвого тела, даже трупные потемнения, пятна на лице зафиксировал автомат. Но и жизнь увидите в глазах. Дух борьбы.

      -- И все же только вы его могли спасти, Анастасия. Скажите, почему вы тратили именно для него столько своих усилий? Почему?

      -- Не только я одна причастна к спасению. Спросите у трех московских студентов почему они сняли для него на свои деньги квартиру? Почему, когда он наконец-то понял и стал писать книгу, они, сдавая сессию, подрабатывая где придется, по ночам написанный Владимиром текст набирали на компьютерах своих? Почему? Вы можете задать этот вопрос многим москвичам, что были рядом в трудные мгновения. Разгадка тайны в них, а не во мне. Почему Москва, ее люди оберегали, помогали и верили ему?

      Это она, Москва, тоже писала книгу. Я восхищена этим городом! И полюбила его! Никакие рычащие железные машины, безумные катаклизмы, выстраиваемые технократическим миром, никогда не смогут стереть в Душах живущих в этом городе людей восприятие добра и любви. Многие люди этого города стремятся к доброму, светлому -- Любви. Сквозь рычащие механизмы и суету они чувствуют великую силу и Благодать ее.

      -- Но, Анастасия, то, что вы говорите, действительно невероятно и потрясающе. Оно не могло происходить само по себе. Это еще раз доказывает невероятность ваших способностей, небывалых возможностей Луча, которым вы владеете. Вы явно освещали им москвичей, контактирующих с Владимиром. Вы ведь не будете отрицать, что освещали? И все чудеса творили вы.

      -- Любовь творила чудеса. А Лучиком своим я действительно осторожно прикасалась ко всем, кто общался с Владимиром. Но я лишь чуточку усилила уже имеющиеся у них чувства добра, любви, стремленья к светлому. Лишь усилила то, что было в них. И книжка была издана Москвой. Первый тираж был маленький, и книжечка была тоненькой. Но люди ее покупали. Она расходилась быстро. Владимир не исказил произошедшие в тайге события, он честно изложил испытанные им ощущения. Для многих читающих я выглядела умной и хорошей, Владимир -- глупым и недалеким.

      Люди, находясь в своих домах, читали изложенное, не учитывая, что Владимир находился со мной один на один в глухой сибирской тайге. Для него все было тогда слишком необычным. И неизвестно, кто другой мог бы без снаряжения пойти так далеко в тайгу. И как повел бы себя, увидев то, что видел он. Владимир честно описал события. А для многих стал выглядеть глупым. Вот и вы вопрос задаете: почему именно он? И почему я так люблю его?

      Когда писалась книжка, Владимир уже многое по-другому осмысливал. Он очень быстро все осмысливает. Те, кому довелось с ним разговаривать, не могли не замечать этого. Но Владимир не стремился приукрашивать себя, прежнего.

 

 

НОТЫ ВСЕЛЕННОЙ

 

      Анастасия говорила о тебе с теплотой, -- продолжил Александр. -- Она все знала о людях и событиях. Она говорила: "Первый, еще небольшой, тираж книжки, написанной Владимиром, вышел в Москве -- и сразу восхищенные отклики, стихи, картины, песни.

      В книжке сохранились благодаря чистосердечности изложения отысканные мною во Вселенной сочетания и символы. Это они вызывали в людях необычные, благотворные, все исцеляющие чувства".

      При этих словах Анастасии Борис Моисеевич засуетился, вдруг сел за столик у палатки. Я видел: он постарался незаметно включить диктофон. Наверное, в погоне за какой-то важной информацией он вообще перестал обращать внимание на окружающих. Он не предложил присесть Анастасии, думал только о том, как бы побыстрее и побольше получить информации от нее. Волнуясь, седой ученый задавал вопросы:

      -- ...Ученые в разных странах мира дорогостоящими специальными приборами пытаются улавливать необычные звуки Вселенной. Они существуют. Науке известно. Может быть, пока не все, только некоторые. Может быть, миллиардная часть. Каким же прибором их улавливаете вы, Анастасия? Каким прибором можно произвести отбор звуков, способных целенаправленно влиять на человеческую психику?

      -- Прибор такой имеется давно. Его название -- Душа людская. Души настрой и чистота приемлют или отвергают звуки...

      -- Так, хорошо. Так. Допустим. Вам удалось. Удалось найти и отобрать из миллиардов лучшие звуки Вселенной, а потом еще и сочетания их. Но звук, возможно воспроизвести лишь с помощью прибора, определенного музыкального инструмента. При чем здесь книга? Она ведь звучать не может.

      -- Да, книга не звучит. Она как нотный служит лист. Читающий внутри себя читаемые звуки невольно произносит. Так, спрятанные в тексте сочетанья в Душе звучат в неискаженном, первозданном виде. Они и Истину несут, и исцеленье. И вдохновеньем Душу наполняют. В Душе звучащее не в силах инструмент искусственный произвести.

      -- Каким же образом Владимир сохранил все ваши знаки, сам ничего о них не зная?

      -- Я речевые обороты Владимира познала. И ведомо заранее мне было: события, услышанного суть Владимир искажать не станет, даже себя представит таким, как есть. Но знаков сочетанья он передал не все. Ему писать продолжить нужно было. Ведь изложил он лишь немного из того, что знал, осмысливал, когда писать он начал. Писать, продолжить нужно было. К нему уже и слава прикасалась. Небывалая слава, еще небольшие усилия -- и было бы организовано объединение предпринимателей. И вдруг Владимир сделал снова непредвиденный моей мечтою шаг. Он оставил уже оплаченную московскую квартиру окружавшим его москвичам, оставил им возможность принимать комплименты читателей, сел в поезд и уехал из Москвы.

      -- Зачем он это сделал?

      -- Ему все время хотелось найти подтверждения сказанному мной. Подтверждение наукой, достоверностью существования разных вещей, о которых я говорила. Потрогать их. Потому он и решил не писать дальше. И уехал на Кавказ. Владимир уехал из Москвы, чтобы увидеть своими глазами в горах Кавказа дольмены -- древние сооружения, в которые уходили умирать живые люди десять тысяч лет назад. Я ему об этом рассказывала. Я рассказала и о том, какое важное функциональное назначение у этих дольменов для сегодня живущих.

      Владимир приехал в город, который называется Геленджик. В музеях Краснодара, Новороссийска, Геленджика собрал материалы о дольменах. Потом он встречался с разными учеными, археологами, краеведами, которые занимались дольменами. У него оказалось информации о дольменах больше, чем в отдельно взятом музее. Конечно, я помочь ему старалась незаметно. Через уста людей к Владимиру пришедших я много новой информации в него вложила, чтоб сопоставить у него была возможность и сделать выводы свои. Но только он и сам действовал быстро и решительно. Когда он сопоставил всю собранную информацию с тем, что я ему говорила, когда археологи показали ему ближайший от дороги дольмен и он узнал, что были еще, но их разрушили, потому что не придавали им должного значения местные жители. Они вообще их мало интересовали. Владимир сделал то, что показаться бы могло невероятным. За три месяца он изменил отношение местных жителей к дольменам. Они стали приходить к ним с цветами. По инициативе женщин-краеведов Геленджика было создано общественное объединение. Назвали его в мою честь -- "Анастасия". Это объединение открыло школу для экскурсоводов, чтобы рассказывать о дольменах приезжим, чтобы охранять дольмены, беречь их, а не разрушать. Еще они стали готовить новые экскурсии, назвали их "Экскурсии в разум".

      В Геленджике экскурсоводы стали говорить о значимости Первоистоков и о творениях Создателя великих -- о Природе.

      -- Анастасия, вы считаете, это все благодаря ему? Вашей роли здесь нет?

      -- Если бы я так много могла сделать без него, то сделала бы раньше. Я очень хотела это сделать. В одном из дальних дольменов в этих горах умирала плоть моей прамамочки...

      -- Но как? Как возможно, чтобы один человек, еще никому не известный, за такой короткий срок изменил отношения людей? И смог организовать действенное объединение? Вы говорите, что материалы научные, разные публикации были известны местным жителям, раз о них знали в музеях. Но они не волновали людей.

      -- Да, были известны и не волновали.

      -- Но почему именно его слушали? Как ему это удалось? Сознание людей невозможно так быстро поменять.

      -- Владимир этого не знал. Не знал, что быстро невозможно сознание менять, вот потому и действовал он, и менял. Вы поезжайте в этот город, спросите у разных людей, вошедших в это объединение. Узнайте, как и почему Владимиру удача улыбалась.

      Я радовалась происходящему в этом городе. Объединение "Анастасия"... Он согласился с таким названием, когда его спросили. Я решила, что ради меня. Я думала, он начинает меня понимать и любить. И он действительно многое понял, но не полюбил меня. Не полюбил из-за того, что я ошибок много совершила и нагрешила.

      Вскоре мне осознать пришлось... Понять, что наяву мечта моя вершится. И будут люди перенесены через отрезок времени из темных сил. И счастливы будут люди! Сбудется, о чем мечтала я, кроме ответной любви для себя. И это расплата за совершенные мною ошибки, мое несовершенство и недостаточную чистоту помыслов.

      -- Что произошло? С чего вы так решили? Впрочем, давно понятно всем, он груб и неотесан. Поверьте мне, Анастасия, как старший по годам и как отец семейства вам скажу, что и ваши родители не одобрили бы подобный союз.

      -- Пожалуйста, не надо так говорить о том, кто дорог мне. Кому-то грубым кажется Владимир, но знаю я иное.

      -- Да что такого можно знать о нем? Известно всем, что из себя может представлять предприниматель, а он типичный предприниматель наших дней, это ясно всем. Анастасия, ваше отношение к Владимиру предвзято.

 

     

Какое б ни было, оно мое. К тому же и о мнении родителей моих неверно вы предположили.

 

 

ДУХ ПРАМАМОЧКИ

 

      Я поняла однажды утром... -- тихо сказала Анастасия, и ее взгляд словно углубился в прошлое. -- В то утро Владимира не оказалось дома, в квартирке, которую он временно снимал. Я же не могла искать его своим Лучом. Начинался день, в который много веков назад умирала в дольмене моя прамамочка. В этот день я всегда вспоминаю ее. Стараюсь с ней поговорить. И она говорит со мной. Вы тоже ходите на кладбище в день памяти к своим родственникам, чтобы подумать о них, поговорить. Я это делаю, не уходя с полянки. Мой Лучик помогает говорить и видеть на расстоянии, и они чувствуют мой Лучик. В тот день я вспоминала свою прамамочку, пыталась с ней, как всегда, говорить, но не чувствовала ее ответов. Совсем не чувствовала. Она не реагировала на меня. Такого никогда не случалось раньше. Тогда я Лучиком стала искать ее дольмен. Нашла. Светила на него изо всех сил. Прамамочка не реагировала. Что-то произошло, неведомое мне. В дольмене Дух прамамочки моей не находился.

      -- Анастасия, поясните, пожалуйста, что такое Дух человека. Из чего он состоит?

      -- Из всего невидимого, что есть в человеке, включая и некоторые пристрастия, ощущения, приобретенные за время плотского существования.

      -- Дух обладает какой-нибудь аналогичной из известных энергий?

      -- Да. Это энергетический комплекс, состоящий из множества энергий. После прекращения плотского существования отдельного человеческого индивидуума некоторые из этих комплексов подлежат распаду на отдельные энергии, потом используемые в растительных, животных соединениях, необходимых природных явлениях.

      -- Какова сила? Энергетический потенциал у комплекса не разъединенных энергий?

      -- У каждого они разные. Самый слабенький, он даже гравитационную энергию не может преодолеть. Он потом все равно распадется.

      -- Гравитационную? Самый слабый... Его проявления хоть в чем-то можно увидеть? Осязать? Почувствовать?

      -- Конечно. Смерч, например.

      -- Смерч? Смерч, вырывающий с корнями деревья, переворачивающий... Тогда самый сильный какой энергией обладает?

      -- В самом сильном? Это же Он. Я не могу до конца осмыслить силу Его энергии.

      -- Тогда, скажем, средний какой-нибудь?

      -- В комплексе энергий многих средних Духов уже присутствует освобожденная мыслительная энергия.

      -- Какова энергетическая сила, потенциал такого среднего комплекса?

      -- Я же ответила вам: в нем присутствует освобожденная мыслительная энергия.

      -- Что это означает? С чем можно сравнить? Какое ее определение?

      -- С чем? Определение? Ваш ум, ваша мысль, сознание самой мощной какую энергию себе могут представить?

      -- Энергию ядерного взрыва. Нет, процессов, происходящих на Солнце.

      -- Все, что вы назвали, равно лишь маленькой частичке освобожденной мыслительной энергии. Что касается определения, то вы их сами придумываете и пользуетесь при словесном общении друг с другом. Здесь же ни одно из придуманных вами не подходит. Можете пользоваться тем, что знаете, умноженным на степень бесконечности.

      -- Сила энергии Духа вашей праматери какова?

      -- В нем присутствует освобожденная мыслительная энергия.

      -- Откуда вы узнали о своей праматери? Как и где она умерла? Если это произошло десять тысяч лет назад!

      -- Поколение моих прародителей передавали друг другу информацию о ней -- прамамочке моей, ушедшей умирать в дольмен.

      -- Вам рассказала о ней ваша мать?

      -- Когда моя мамочка погибла, я была маленькой, неспособной осмысливать такую информацию. Дедушка и прадедушка мне все поведали о мамочках моих.

      -- Дух можно увидеть обычным человеческим зрением?

      -- Частично да. Если изменить восприятие спектральности, цветовосприятия зрения, изменить внутренний ритм.

      -- Разве это возможно?

      -- Известное вам явление дальтонизма как раз и подсказывает, что это возможно. Вы считаете, что оно происходит только помимо воли человека, что это лишь болезнь, но это не так.

      -- Вы сказали, ваша прародительница, ваша мать, достойна, чтобы о ней передавали информацию из поколения в поколение на протяжении тысячелетий. В чем информации ее достоинство, ценность?

      -- Прамамочка последнею была с Первоистоков, кто обладал способностью и знал, как и о чем нужно думать женщине при кормлении грудного младенца. Живших десять тысяч лет назад людей знания, которые начинали утрачиваться в цивилизации. Эти знания почти полностью утрачены сегодня. Прамамочка моя еще была совсем не старой, но умирать ушла в дольмен, чтоб сохранить все эти знания Первоистоков. И когда к людям начнет возвращаться осмысленность... Возникать в них потребность... Передать эти знания женщинам, кормящим младенцев. А они потом друг другу помогут все познать. Через смерть в дольмене прамамочка познала еще большие Истины, необходимые женщинам.

      -- Почему именно в дольмен она ушла? Чем дольмен отличается от обычной каменной гробницы? И почему, не дожидаясь старости, она решила умереть в дольмене? Ею двигала осмысленность цели или суеверие?

      -- Уже тогда значения все меньше стали придавать кормлению младенцев грудью материнской и женщинам по их желанию дольмены не предоставляли. Вождь старый уважал прамамочку мою и понимал, что, если просьбу он не выполнит ее, вождь новый даже слушать не захочет прамамочку, все намерения ее лишь блажью посчитает. Но не смог заставить старый вождь мужчин дольмен прамамочке моей построить. И тогда вождь старый свой дольмен отдал прамамочке моей. Мужчины не одобрили решение вождя и отказались поднять дольмена крышу, чтобы в него войти прамамочка могла. Всю ночь, собравшись, женщины старались сами поднять тяжелую плиту из камня. Но не поддавалась многотонная плита, а на рассвете старый вождь пришел, он не ходил уже и все ж пришел, на посох опираясь. Вождь старый улыбнулся женщинам, слова бодрящие сказал, и женщины плиту тяжелую подняли, прамамочка в дольмен вошла...

      -- Чем отличается дольмен от обычной каменной гробницы?..

      -- Внешне мало чем. Но в дольмен, как вы называете каменную гробницу, уходили умирать живые люди. Дольмен не просто каменное культовое сооружение, как думают теперь. Это памятник мудрости и великому самопожертвованию Духа ради будущих поколений. Он и сегодня важен своим функциональным назначением. И смерть в таком дольмене была не совсем обычной. Слово "смерть" здесь вообще не очень-то подходит.

      -- Представляю. Живой человек, замурованный в каменной камере... Это действительно необычная по своей мучительности смерть.

      -- Уходящие в дольмен люди совсем не мучились. Необычность их смерти заключалась в том, что они медитировали. Медитировали в вечность, в Духе навсегда оставшись на Земле, сохранив некоторые чувства земные. Но лишена возможности навечно Душа ушедших умирать в дольмен в материальном воплотиться на земле.

      -- Как медитировали?

      -- Вам теперь известно, что такое медитация. Особенно по древневосточным религиям. И сейчас есть учения, помогающие познать малую часть явлений медитации, но, к сожалению, не ее предназначение. И сейчас есть люди, которые могут медитировать: отделить от своего тела на некоторое время часть Духа, потом вернуть его. С помощью медитации в дольмене, еще при жизни тела, Дух полностью отделялся и возвращался много раз, пока живою плоть была, потом навечно Дух в дольмене оставался. Один, Он вечно будет ждать пришедших, чтоб мудрость им Первоистоков передать. Плоть если и могла жить некоторое время, то была все равно заточена. Но пока она жила, у Духа была возможность бывать в разных измерениях и возвращаться, это давало возможность анализировать с неимоверной, по нашим представлениям, скоростью, как бы уточнять имеющуюся Истину. Умерший или ушедший в вечную медитацию через дольмен знал -- его Душа, Дух уже никогда не смогут материализоваться. Никогда не смогут вселиться ни в какую земную плоть, материю. Никогда не смогут надолго и намного удалиться от дольмена, но будут обладать способностью общаться с частичкою Души подошедшего к дольмену во плоти живущего человека. И если говорить о мучениях смерти, о мучениях вообще, то в данном случае они заключаются в том, что тысячелетиями к тебе никто не подходит, чтобы взять эти знания. В отсутствии востребованности -- великая трагичность их. Востребованности, ради которой...

      -- Анастасия, вы считаете очень важным женщине-матери, кормящей грудью младенца, иметь эти знания, способности?

      -- Очень важно.

      -- Но почему? Ведь молоко матери питает лишь плоть младенца.

      -- Не только плоть. Оно может нести с собой огромную информацию и чувственность. Ведь вы должны знать, что в каждом веществе есть и своя информация, излучение, вибрация...

      -- Да, есть. Но как может материнское молоко передавать чувственность?

      -- Может -- оно очень чувствительное. Оно неразрывно связано с чувствами матери. В зависимости от них даже вкус молока меняется. А от стресса, если он постигнет кормящую мать, молоко грудное даже пропасть может, свернуться.

      -- Да, действительно может... Может... А к вашей прародительнице, значит, никто не приходит? Не приходит, получается, многие тысячелетия?

      -- Сначала приходили. В основном поколения родственников и жившие там люди. Потом на Земле катаклизмы происходить начали. Переселения. Дольмен остался. Но последние тысячелетия к дольмену моей прамамочки никто не подходит, чтобы узнать... Дольмены вообще сейчас разрушают... Потому что люди не знают...

      Когда я рассказывала в тайге Владимиру о дольменах, о прамамочке, он сказал, что, может быть, подойдет к ее дольмену. Тогда ему я пояснила, что он не сможет понять, почувствовать Дух, Душу прамамочки и принять ее информацию. Мужчине не известны чувства, ощущения кормящей женщины-матери. И не мужчин, а женщин ждет моя прамамочка тысячелетиями. Но не приходят женщины к дольмену. И только я одна раз в год общаюсь с ней, прамамочкой своей. И в тот день хотела пообщаться, сказать ей что-нибудь хорошее. Но не смогла. Духа прамамочки рядом с дольменом не было. И я сама, не понимая почему, стала быстро водить Лучиком вокруг дольмена, все увеличивая и увеличивая диаметр кругов. И вдруг... Увидела! Увидела! В небольшом ущелье, на камнях... На камнях лежит без сознания Владимир. И прамамочка моя, ее Дух, сгустком энергий невидимых над Владимиром склонилась. Я поняла. Я знала еще раньше, как искал проводников Владимир, чтобы пройти в горы к дальним от дороги дольменам. Но не нашел проводников. Бесплатно с ним идти никто не соглашался. И тогда Владимир пошел в горы один. Он сорвался с тропы в ущелье. Обувь его была простой. Не для ходьбы по горам. Он вообще не имел никакого снаряжения для гор. Он хотел убедиться в существовании дольменов, потрогать их. И пошел в горы один. В день памяти он шел к дольменам, удаленным от дорог. Прамамочка не знала, зачем идет в горах этот совсем не приспособленный к хождению по горным тропам человек. И она смотрела на него. И когда он поскользнулся, сорвался и стал катиться вниз, она вдруг... Ее Дух упругим сгустком воздуха метнулся вниз.

      Прамамочка спасла Владимира. Он не ударился головой о камни, но потерял сознание от множества ушибов, когда катился вниз.

      Прамамочка держала его голову упругим сгустком воздуха, словно в своих ладонях, и ждала, когда к нему сознание вернется. Потому и не говорила она со мной.

      Когда сознание к Владимиру вернулось, она не переместилась к своему дольмену. Она осталась внизу, в ущелье. Оставшись, смотрела, как Владимир карабкается вверх, к тропе.

      Потом я поняла, что моя прамамочка оказалась на тропе, потому что камешки стали с тропы скатываться. Это она, сжавшись упругим ветерком, сбрасывала камешки с горной тропы. Она хотела помочь Владимиру по тропке вниз с горы спуститься. И я этого очень хотела. И стала быстро-быстро водить по тропке Лучиком своим, чтоб не была тропинка такой мокрой и скользкой, чтоб смог дойти Владимир до своей квартирки и раны залечить. А Владимир, поднявшись вверх с ущелья, сидел на тропе, рассматривая чертежик, который начертил ему археолог Новороссийского музея. Потом он встал и, хромая, пошел. Но не вниз, по сухой и уже без камешков тропе, а в обратную сторону -- вверх. Я замерла от неожиданности, и прамамочка, думаю, не сразу поняла его намерений. И тут он вообще свернул с тропы и полез через колючие кусты... Я поняла: он лез к дольмену прамамочки. Он добрался до него. Сел на портал дольмена, у края каменной плиты. Стал расстегивать свою куртку. Рука у него болела. Он долго расстегивал свою куртку. Когда расстегнул, я увидела... под курткой были цветы. Три розочки. Стебельки у двух сломались. Розочки поломались, когда он скатывался в ущелье и ударялся о камни. Некоторые шипы были в крови. Он положил сломанные розочки на портал дольмена. Закурил. И сказал: "Жалко, что цветы переломались. Это тебе, красавица, цветы. Наверное, ты была красавицей, как Анастасия. Умной была, доброй. Хотела женщинам нашим про кормление детей грудных рассказывать. Только не знают они про тебя. И дольмен твой далековато от дороги стоит, трудно женщинам подойти к нему".

      Потом Владимир достал маленькую плоскую фляжку с коньяком и два маленьких металлических стаканчика, вытащил из кармана горсть помятых конфет. Владимир наполнил стаканчики коньяком. Из одного стаканчика коньяк выпил, а другой стаканчик на портал дольмена поставил, конфетку на него положил и сказал: "Это тебе, красавица".

      Владимир делал все так, как современные люди на кладбище делают, когда к своим близким родственникам или друзьям приходят. А прамамочка... Ее Дух сгустком невидимых энергий метался вокруг него. Она растерялась, не знала, как себя вести. И на слова Владимира ответить как-то все пыталась и уплотняла воздух в форме своей плоти, но очертания ее прозрачны и едва заметны были. Владимир их не замечал. А она ему, не видящему и не слышащему, все пояснить что-то свое пыталась и волновалась, и оттого металась. И сгусток воздуха слегка задел стаканчик. Стаканчик опрокинулся. Владимир подумал, что это ветерок случайный стаканчик опрокинул с коньяком, и пошутил, сказав:

      -- Что ж это ты, непутевая, такой коньяк дорогой пролила?

      И Дух прамамочки вдруг замер в уголке дольмена. Владимир налил еще коньяк в ее стаканчик, наверх камушек, потом конфетку снова положил. И снова, словно про себя, заговорил: "Надо хоть дорожку нормальную к твоему дольмену проложить. Ты подожди еще немножко. Будет дорожка к твоему дольмену. А по дорожке к тебе женщины придут. Ты им расскажешь, о чем нужно думать, когда ребенка маленького кормят материнской грудью. А у тебя, наверное, была очень красивая грудь..."

      Потом Владимир стал с горы спускаться. Поздней ночью пришел в свою квартирку. Он один сидел на диванчике в холодной квартирке, перевязывал раны и смотрел видеокассету. Ему дали посмотреть видеокассету, которую люди в разных городах переписывали и передавали друг другу.

      На экране телевизора выступающего слушала большая аудитория, в основном женщины. Он говорил о Боге, о силе Духа праведного человека. Потом он стал говорить обо мне. О том, что я идеал женщины, к которому нужно стремиться. Сила Разума и Духа мои велики, и мне помогают силы Света, и теперь, когда я больше познаю жизнь людей обычного мира, смогу помочь им.

      Много хорошего обо мне говорилось. И вдруг... И было сказано, что еще не встретился мне настоящий мужчина. А тот, с которым я общалась, не настоящий мужчина... И еще, раньше другими говорилось, что в Австралии есть молодой человек, достойный меня, что я с ним встречусь, встречусь с ним, настоящим мужчиной...

      А он, Владимир, он... Понимаете... Он один сидел. Слушал эти слова... И все пытался одной рукой перевязать раны на ногах. Вторая рука у него сильно болела от ушибов. Я рванулась Лучиком к Владимиру. Хотела раны его обогреть, изгнать боль его. И сказать... Как-то сказать... Он никогда не слышит, когда я говорю с ним на расстоянии, но в этот раз получилось бы... Наверное, получилось, потому что я очень сильно хотела, чтобы услышал он. Услышал, как люблю я его! Только его. И только он, мой любимый, он -- настоящий мужчина.

      Но меня обожгло и отбросило на траву. Что-то не допускало к Владимиру мой Лучик. Я снова быстро направила Лучик в комнату, где он сидел перед телевизором, и увидела: перед Владимиром сгустком невидимой энергии, стоит на коленях Дух моей прамамочки. Владимир не мог видеть ее и слышать. Он смотрел и слушал видеокассету. А прамамочка моя дыханием своим обогревала раны на ногах Владимира. Когда Владимир лил на ранки этот ужасающе обжигающий одеколон. И говорить пыталась что-то прамамочка ему, Владимиру, ее не слышащему.

      Прамамочка так сильна своим Духом, что ничто невидимое не сможет пробиться сквозь нее. И установки психотропного оружия разлетятся, если их направить на нее. Она даже внимания не обратит на них. Все равно все будет отброшено. И я уже никак не могла вмешаться. Только смотреть... Я смотрела и быстро-быстро думала. Что произошло? Почему возникла такая ситуация? Почему так говорил говорящий? Он хотел мне помочь? Что-то пояснить? Что? Почему мой Лучик так к Владимиру стремился? Конечно, я испугалась, что Владимиру стало обидно от этих слов: "Не настоящий мужчина" -- и что он будет ревновать меня к другому. И тут вдруг... О, как же это было больно... Обидно... Владимир все прослушал, вздохнул и сказал: "Надо же, настоящий мужчина. В Австралии он, что ли. Они встретятся. Может, сына мне тогда отдадут".

      Мой Лучик задрожал. Как-то все словно помутнело. Понимаете... Владимир не ревновал. Это, конечно, нехорошее чувство -- ревность. Но мне хотелось, чтобы хоть чуточку. Чуточку-чуточку он поревновал. Но Владимир словно отдавал меня с безразличием другому. Я уже не могла сдерживаться и закричала. Стала просить, умолять прамамочку объяснить, что я сделала не так. В чем ошиблась? Нагрешила? Она не отвечала, пока Владимир не перевязал последнюю рану. Потом прамамочка сказала с грустью: "Надо было просто любить, доченька. Думать о хорошем для любимого, не возвеличивать себя при этом".

      Я пыталась пояснить, что хотела только хорошего. Но она снова тихо сказала: "Себе ты пожелала, доченька, картины, музыку, стихи и песни. Все сбудется, твоя мечта сильна, я знаю, для всех людей она и для тобой любимого, но для тебя земную получить любовь теперь все тяжелее будет. Ты становишься звездой, доченька. Звездой можно любоваться и любить звезду как звезду, не как женщину".

      Прамамочка не говорила больше ничего. Я теряла контроль над собой, крикнула, пыталась пояснить или доказать, что я не хочу быть звездой, что я хочу быть просто женщиной и любимой! Но меня никто не слышал.

      Помогите мне, пожалуйста! Теперь я многое поняла. Не за себя боюсь, с собой я справлюсь. Владимир дольше будет понимать, его такая информация от Истины уводит.

      Пусть прекратится распространение этой кассеты. Она внушает людям и Владимиру, что я идеал, звезда, что не он, а другой должен быть со мной.

      Я не звезда. Я женщина. Я хочу любить того, кого сама хочу любить.

      Мой путь не только мной определен.

      Я ошиблась. Помечтала, что сделается так, что обо мне будут говорить, стихи и песни посвящать, художники будут рисовать... Все так и произошло.

      Всегда все сбывается, когда я мечтаю. И это произошло. Спасибо за стихи и песни. Спасибо поэтам. Но я ошиблась. Помечтала так. Стихи нужны! Но я звездой быть не должна.

      Я хотела всего этого, чтобы Владимир на это смотрел и слушал. Чтобы вспоминал. Чтобы вспоминал меня. Но я не знала, когда мечтала. Я теперь поняла. Я становлюсь звездой. Звездами все любуются. А любят просто женщину.

      -- Анастасия, что вы! Остановить распространение кассеты, да еще которую люди сами переписывают, невозможно. Этот процесс неуправляем. Никто этого не сможет сделать.

 

     

Вот видите. Вы не можете. Но Владимир... Он предприниматель. И пусть процесс неуправляем. Он все равно хоть что-нибудь предпринял бы. Но он не хочет ничего предпринимать, смирившись с тем, что я ему не пара.

 

 

СВЕТЛЫЕ СИЛЫ

 

      Седой ученый, словно обо всем забыв, продолжал засыпать Анастасию вопросами:

      -- Что такое Светлые силы, Анастасия?

      -- Это светлые мысли, когда-либо произведенные людьми. Ими заполнено все пространство.

      -- Вы можете свободно с ними общаться, видеть их?

      -- Да, могу.

      -- Вы можете ответить на любой вопрос, стоящий перед наукой?

      -- Может быть, на многие. Но каждый ученый, каждый человек тоже может получать ответы. Все зависит от чистоты помыслов, цели спрашивающего.

      -- Вы могли бы для науки пояснить некоторые явления?

      -- Если в вас не возникает ответа, значит, недостаточно чисты ваши помыслы. Таков закон Создателя, я не буду нарушать его, если почувствую отрицания.

      -- Что-то есть выше светлых мыслей, произведенных человеком?

      -- Да, есть. Но они равны по значимости.

      -- Что это? Как вы можете его назвать?

      -- Так, как вы способны воспринять.

      -- Вы можете говорить с ним?

      -- Да. Иногда. Я думаю, что говорю именно с Ним.

      -- Какая-то энергия существует во Вселенной, неизвестная на Земле?

      -- Самая большая энергия Вселенной -- на Земле. Ее нужно только понять.

      -- Вы, Анастасия, можете хоть как-то приблизительно охарактеризовать эту энергию? Она похожа на ядерную реакцию? Вакуумные явления?

      -- Самая сильная энергия во Вселенной -- это энергия Чистой Любви.

      -- Я говорю о видимой, осязаемой энергии, способной влиять на технический прогресс, согревать, светить. Ну и, если хотите, взрывать.

      -- И я говорю о том же. Все, вместе взятые, существующие рукотворные установки не могут долго освещать Землю. Энергия любви может.

      -- Все же вы говорите как-то ино- сказательно. В другом каком-то, не прямом смысле.

      -- Я говорю в прямом, "вашем" смысле.

      -- Но любовь -- это чувство. Невидимое, его нельзя использовать, увидеть.

      -- Это энергия. Она отражается, ее можно видеть.

      -- Где отражается? Когда можно увидеть?

      -- Солнце, звезды, все видимые планеты являются лишь отражателями этой энергии. Свет солнца, что всему земному жизнь дает, людской любовью создается. Во всей Вселенной лишь в Душе людской энергия любви воссоздается, взлетает ввысь она, фильтруясь, отражаясь, от планет Вселенских на Землю благодатным светом льется.

      -- Разве на Солнце не происходят самостоятельные реакции горения, химические реакции?

      -- Достаточно всего чуточку поразмыслить, чтобы понять, осознать не- верность такого умозаключения. Это же, по-вашему, как "дважды два"...

      -- Человек может управлять этой энергией?

      -- В значительной мере пока нет.

      -- А вы знаете, как это делается?

      -- Я не знаю. Если бы знала, мой любимый уже любил бы меня.

      -- Вы можете общаться с Ним, Тем, кто выше Светлых сил? Он всегда отвечает вам? Охотно?

      -- Всегда. Он очень ласково всегда отвечает. Потому что не может иначе.

      -- У него вы можете спросить, как управлять энергией любви.

      -- Я спрашивала.

      -- И что же?

      -- Чтобы понять некоторые Его ответы, нужно иметь определенный уровень осознанности, чистоты, во мне всего этого недостаточно. Я не все ответы понимаю.

      -- Но вы будете еще как-то пытаться действовать, добиваться ответной любви?

      -- Конечно. Я буду действовать.

      -- Как?

      -- Буду думать. Помогите мне. Надо спросить у всех женщин, которые любили, стали и не стали любимыми. Они подумают, проанализируют и произведут мысли, которые появятся в измерении Светлых сил. Я увижу их. Пойму и всем потом помогу. Мысли Светлого измерения всегда понятны.

      -- Анастасия, невозможно задать вопрос сразу всем женщинам. Никто этого сделать не сможет.

      -- Тогда попросите Владимира, он придумает, как это сделать, что-то предпримет. Ради меня одной не станет думать. Вы сумеете объяснить ему, что это очень важно для всех людей, для него, если он почувствует важность, то что-то обязательно предпримет. Найдет способ, как спросить у всех женщин.

      -- Вы так сильно в него верите. Почему же он тогда не смог полюбить вас?

      -- Он не виноват в этом. Я виновата. Я совершила много ошибок. Может быть, поспешила и показалась ему нереальной со своими способностями. Может быть, он пока еще не может осознать, почему сын его должен воспитываться, как ему кажется, в непривычных для человека условиях -- в лесу. Может быть, я не должна была так резко мешать его обычным привычкам, вмешиваться в его осознанность. Теперь я знаю: мужчинам это сильно не нравится. Они даже бьют за это женщин. Надо было, наверное, подождать, он сам бы все понял. Он должен был ощущать себя хоть в чем-то сильнее меня. Но я не сообразила вовремя. Сказала, что сына нельзя ему видеть, пока не очистится. В тот момент я думала только о сыне, о том, как будет для него лучше, и нечаянно сказала: "Нехорошо, если сын будет видеть своего отца недоумком". Вот и получилось, что я вся из себя умная, а мой любимый -- глупый. О какой ответной любви после такого можно мечтать?

      -- Зачем же вам тогда у женщин других спрашивать, если вы сами способны так анализировать?

      -- Мне необходимо разобраться, есть ли возможность все исправить. Сама не могу разобраться, сильно волнуюсь, когда о нем думаю. Анализировать нужно спокойно, вспоминая, сопоставляя. Но мне нечего вспоминать, кроме него.

      -- А поговорить вы с ним можете?

      -- Думаю, обычные слова бесполезны. Настоящая любовь не возникает от слов. Нужны какие-то действия. Но какие? Может, у кого-то из женщин есть опыт и ответ?

      -- И Лучом своим никак не можете повлиять?

 

     

Теперь я Лучиком даже прикоснуться к нему не могу. Дух прамамочки моей часто рядом с ним находится. И она не позволяет. Я поняла почему...

 

 

ЗАХВАТ

 

      К лагерю приближался вертолет. Мы все молча смотрели, как он опускается. Вышедшие из вертолета летчики подошли к нашей группе. Летчики тоже стали смотреть на Анастасию. Группа здоровых, вооруженных мужиков молча смотрела на стоящую перед ними одинокую женщину в старенькой кофточке, и уже всем было понятно -- эта женщина должна быть захвачена ими. Вопрос состоял только в том, как обставить этот захват наиболее благопристойно. Борис Моисеевич, заговорив после длинной паузы, изложил все прямолинейно:

      -- Анастасия, вы представляете определенную ценность для науки. Уже принято решение о вашем переселении. Это необходимо, в том числе и для вашего блага. Если вы из-за своего непонимания ситуации откажетесь это сделать добровольно, мы вынуждены будем доставить вас силой. Вы, конечно же, захотите, чтобы ваш ребенок был с вами и на новом месте. Покажите на карте свою поляну, и вертолет привезет вашего ребенка. Впоследствии мы можем отловить и некоторых зверей для переселения их к вашему новому месту жительства. Я повторяю: все это нужно для пользы вашей, вашего сына и для других людей. Вы ведь хотите принести пользу людям?

      -- Да, -- спокойно ответила Анастасия и тут же добавила: -- Все, что знаю, всем готова поделиться с людьми, если это будет интересно, но со всеми людьми. Наука не является достоянием всех сразу. Сначала ее достижения используются локальными группами и часто в корыстных личных интересах. Большинству достается лишь то, что локальным группам выгодно обнародовать. Вот вы кого представляете? Разве не отдельную локальную группу? Я не могу поехать с вами. Мне нужно воспитать человека, своего сына. В полной мере это возможно сделать там, где создано Пространство Любви. Пространство это создавалось и совершенствовалось моими далекими и близкими родителями, оно пока маленькое, но именно через него я связана со всем сущим во Вселенной. Каждый человек должен создать вокруг себя свое Пространство Любви, подарить его своему ребенку. Нельзя, преступно рожать детей, не подготовив для них Пространство Любви. Каждый человек должен создать вокруг себя маленькое Пространство Любви. И если это поймет и сделает каждый, тогда вся Земля станет светящейся точкой Любви во Вселенной. Так хотел Он, и в этом предназначение человека. Ибо только человек может сотворить такое.

      Двое крепких мужчин из охраны обошли Анастасию сзади. Неизвестно, по чьему приказу они действовали. Начальника охраны? Или все было спланировано заранее? Они переглянулись и одновременно схватили Анастасию за руки. Сделали они это довольно профессионально, но и с какой-то опаской. Они прочно держали ее за руки, словно пойманную птицу за растопыренные в сторону крылья. Коренастый, коротко стриженный начальник охраны вышел вперед и встал рядом с Борисом Моисеевичем. На лице Анастасии не было выражения испуга. Но она уже не смотрела на нас. Она чуть наклонила голову к Земле, ресницы ее были опущены, скрывали взгляд. И заговорила она, уже не поднимая глаз, но по-прежнему спокойно и с добротой в голосе:

      -- Не применяйте, пожалуйста, насилие, это опасно.

      -- Для кого? -- хрипло спросил начальник охраны.

      -- Для вас. И мне будет неприятно.

      Борис Моисеевич, стараясь сдерживать то ли страх, то ли волнение, спросил:

      -- Вы можете причинить нам физическую боль, используя не присущие человеку способности?

      -- Я человек. Человек, как и все люди. Но я волнуюсь. Волнение может позволить сделать нежелаемое.

      -- Что, например?

      -- Материя... клетки... атомы... ядро атома... хаотично движимые частички ядра... Вы знаете о них. Если ярко и точно их представить, увидеть, изучить, воображением вывести из ядра хотя бы одну хаотично движущуюся частичку, с материей происходит, происходит...

      Анастасия повернула голову в сторону, чуть приподняла ресницы и стала смотреть на лежащий на Земле камень. Камень начал рассыпаться на отдельные частички и быстро превратился в кучку песка. Потом она подняла взгляд на начальника охраны, сощуренный, сконцентрированный взгляд. От кончика левого уха начальника охраны начал исходить пар. Хрящик уха медленно, миллиметр за миллиметром исчезал, и вдруг стоящий рядом молодой охранник с побледневшим от страха лицом выхватил пистолет. Он это сделал профессионально, не думая. Он быстро направил пистолет в сторону Анастасии и выпустил в нее всю обойму.

      Наверное, у каждого из нас мысли в это мгновение неслись очень быстро, и произошло явление, уже известное по случаям, происходившим с солдатами во время войны. Когда в экстремальных условиях они видели движущийся снаряд или пулю. И хотя летят они со своей обычной скоростью, из-за ускорения мысли и восприятия видятся медленно летящими.

      Я видел, как одна за одной летели в Анастасию пули, выпущенные из пистолета бледного охранника. Первая пуля, летящая в голову Анастасии, задела висок. Последующие не долетали до нее, рассыпаясь на лету в пыль, как камень, на который смотрела Анастасия раньше.

      Все мы стояли словно в каком-то оцепенении. Мы стояли и смотрели, как из-под платка по щеке Анастасии медленно стекала струйка крови.

      Охранники, державшие Анастасию за руки, при выстрелах отшатнулись от нее, но рук не выпустили. Вцепившись мертвой хваткой, они тянули ее за руки в разные стороны. И вдруг по земле вокруг нас стало разливаться голубоватое свечение. Оно исходило откуда-то сверху, усиливалось. Оно благодатно завораживало нас, не давая возможности двигаться и говорить. В наступившей необыкновенно полной тишине прозвучали слова Анастасии:

      -- Отпустите, пожалуйста, мои руки. Я могу не успеть. Пожалуйста, отпустите.

      Но, словно оцепеневшие, охранники продолжали держать ее своей мертвой хваткой. Теперь я понимаю, для чего она поднимала вверх в характерном жесте руку, когда общалась с тобой. Она тем самым показывала кому-то вверху, что с ней все в порядке и помощь не требуется. Но в этот раз Анастасии не дали поднять руку вверх...

      Голубоватое свечение продолжало усиливаться, потом что-то словно сверкнуло, и мы увидели его. Мы увидели висящий над нами, пульсирующий голубым светом огненный шар. Он был похож на большую шаровую молнию. И внутри него сверкали, переплетались меж собой множество молний-разрядов. Иногда они, вырываясь за пределы голубой оболочки, прикасались к верхушкам стоящих вдали от нас деревьев, к цветкам у наших ног, но никакого вреда им не причиняли. Один из тоненьких лучей-молний на мгновение прикоснулся к завалу, образовавшемуся в ручье из камней и поваленного дерева. Завал тут же превратился в облачко и испарился.

      Вероятно, лучи, вырывающиеся за пределы голубой оболочки огненного шара, обладали огромной силой неизвестной нам энергии. Она управлялась каким-то разумом.

      Создавалось впечатление присутствия рядом с нами разумного существа, обладающего немыслимой силой. Но самым невероятным и противоестественным для данной ситуации были наши ощущения от его присутствия. В нас не вселился ни страх, ни даже настороженность, наоборот...

      Ты только представь себе, в такой ситуации мы стали ощущать спокойствие и Благодать, будто рядом что-то очень близкое и родное появилось.

      Голубой пульсирующий шар парил над нами и словно изучал, оценивал ситуацию. Вдруг, описав в воздухе круг, он опустился к ногам Анастасии. Усилилось голубое свечение, оно, как благодатная истома, расслабляло нас так, что не хотелось двигаться, что-либо слышать и говорить.

      Голубая оболочка шара пропустила сразу несколько огненных молний, они метнулись к Анастасии, стали прикасаться, словно поглаживать пальцы ее босых ног.

      Анастасия освободила свои руки от расслабившихся охранников и протянула их к шару. Он тут же переместился на уровень ее лица, и огненные молнии, на наших глазах в пыль разнесшие камни в завале ручья, стали касаться ее рук, не причиняя им вреда.

      Анастасия заговорила с шаром. Слов ее нам слышно не было, но, судя по ее жестам, по выражению лица, она пыталась ему что-то пояснить или доказать, убедить его в чем-то своем -- и не могла убедить. Шар никак не отвечал ей, и все равно было понятно, что он не соглашается с ней. Это было ясно потому, что Анастасия все с большим волнением продолжала убеждать. Наверное, от волнения ее щеки разрумянились, не переставая говорить, она сняла платок. Золотисто-пшеничные пряди волос покрыли плечи Анастасии, закрыли струйку запекшейся крови на ее лице. Мы увидели, как прекрасны и совершенны черты ее лица. Шар огненной кометой несколько раз облетел вокруг Анастасии, снова замер у ее лица, тысячи тоненьких молний метнулись к золотистым волосам, они аккуратно прикасались к каждому волоску в отдельности и, приподнимая, словно гладили их. Один из лучиков приподнял сразу целую прядь волос и открыл рану от пули на виске Анастасии, другой лучик медленно заскользил по следу запекшейся крови. Не словами, а действиями своих огненных лучей шар будто напоминал ей о происшедшем и не соглашался с ее доводами. Он убрал внутрь все свои лучи, Анастасия опустила голову и замолчала. Шар, еще раз облетев вокруг Анастасии, взметнулся ввысь. Голубоватое свечение стало слабее, к нам возвращалось прежнее состояние, но и когда все стало абсолютно прежним, голубой свет продолжал уменьшаться, уступая место поднимающейся от земли коричневатой дымке. Эта дымка заполняла все пространство вокруг нас, и лишь Анастасия оставалась в маленьком голубом круге. И когда коричневатая дымка окутала нас полностью, мы познали, что такое ад.

 

 

ЧТО ТАКОЕ АД

 

      Картинки библейских изданий с изображением зверских пыток грешников на сковородках, даже самые жуткие сюжеты с чудовищами видеофильмов покажутся наивными, детскими сказочками по сравнению с тем, что нам довелось испытать.

      За все время своего существования человечество не смогло представить или сфантазировать подобное.

      Во всех библейских сюжетах, фильмах ужасов фантазия человеческая не идет дальше, чем показать истязание плоти всевозможными способами, но это ничто по сравнению с настоящим адом.

      -- Ну а что же может быть страшнее изощренных пыток плоти? Каким увидели ад вы?

      -- Когда голубое свечение так ослабло, что дало возможность подняться из земли коричневатой дымке, и она окутала нас с ног до головы, мы оказались разделенными на две части.

      -- На какие части?

      -- Представь себе... Я вдруг стал состоять из двух составных частей. Первая часть -- мое тело, обтянутое прозрачной кожей, через которую можно видеть все внутренние органы, сердце, желудок, кишечник, кровь по жилам бегущую и разные другие органы. Вторая часть -- невидимая -- состояла из чувств, эмоций, разума, желаний, болевых ощущений, ну, в общем, из всего, что есть в человеке невидимого.

      -- А какая разница, вместе эти части или отдельно, если это все равно ты? Что такого страшного с вами произошло, если не считать прозрачность кожи?

      -- Разница оказалась невероятно значимой. Все дело в том, что наши тела стали действовать самостоятельно, независимо от разума, воли, стремлений, желаний. Мы могли наблюдать за действиями наших тел со стороны, при этом чувства и болевые ощущения оставались в нас, невидимых, но возможности влиять на действия наших же собственных тел мы были лишены.

      -- Как сильно пьяные?

      -- Пьяные не видят себя со стороны, по крайней мере, в момент опьянения, а мы все видели и ощущали. Ясность сознания была необыкновенно четкой. Я видел, как прекрасны трава, цветы, река. Я слышал, как поют птицы и журчит ручеек, ощущал чистоту воздуха вокруг и тепло солнечных лучей. Но тела... Прозрачные тела всех стоящих в нашей группе вдруг гурьбой побежали к заводи у ручья.

      Заводь была похожа на маленькое озерцо, вода в нем была чиста и прозрачна, на дне -- песочек, красивые камешки, мелкие рыбешки плавали. Наши тела подбежали к прекрасному маленькому озерцу и стали плескаться в нем. Они испражнялись в него, по-большому и по-маленькому испражнялись.

      Вода стала мутной и грязной, а они пили ее. Я видел, как по кишечнику моего тела втекает в желудок грязная, вонючая жидкость. Ощущения тошноты и отвращения охватили меня. И тут рядом с водоемом, под деревом, появились обнаженные тела двух женщин. Их кожа была такой же прозрачной, как и у наших тел.

      Женские тела легли на травку под деревом, нежась и потягиваясь под лучами солнца. Тело начальника охраны и мое подбежали к женским телам.

      Мое ласкало женское, получало от него взаимные ласки и вступило в половую связь с женским. Тело начальника охраны взаимности не получило и стало насиловать женщину. К нам подбежало тело одного из охранников, стукнуло мое камнем по спине, потом по голове, он бил мое тело, но не оно, а я, невидимый, испытывал невыносимую боль. Охранник за ноги стащил мое тело с женского и стал сам насиловать. Наши тела быстро старели и дряхлели. Время словно ускоряло события. Только что изнасилованная женщина забеременела, сквозь прозрачную кожу было видно, как в ее чреве зарождается и увеличивается в размере плод. Тело ученого, Бориса Моисеевича, подошло к беременной женщине, некоторое время оно внимательно рассматривало сквозь прозрачную кожу растущий плод и вдруг, засунув руку женщине во влагалище, стало выдирать из нее зародыш. Тем временем тело Станислава быстро таскало в одну кучу камни, с остервенением ломало небольшие деревца и строило из всего, что попадалось ему под руку, какое-то похожее на домик сооружение. Мое тело взялось помогать ему. Когда домик был почти построен, мое тело стало выгонять из домика тело Станислава, он сопротивлялся, и наши тела начали драться.

      Я, невидимый, испытывал сильную боль, когда он бил мое тело по ногам, по голове. Мы привлекли своей дракой внимание других тел, и они сначала вышвырнули нас обоих из домика, потом сами стали драться между собой за него. Мое тело сильно подряхлело и на моих глазах стало разлагаться, оно уже не могло двигаться и лежало под кустом, источая тошнотворную вонь. На нем появились черви, я ощущал, как они ползают по мне, проникают во внутренние органы, едят их. Я ясно чувствовал, как они грызут мои внутренности, и ждал окончательного разложения своего тела как избавления от невыносимых мучений.

      И вдруг из второй изнасилованной женщины вывалился плод, он стал расти на моих глазах, малыш встал на ножки, сделал свой первый робкий шажок, второй и, покачнувшись, шлепнулся на попку... Болевые ощущения от его падения я ощутил на себе и с ужасом понял, что это мое новое тело и ему придется жить... Жить среди омерзительных безмозглых тел, поганящих себя и все окружающее.

      Я понял, что я, невидимый, никогда не умру и буду вечно созерцать и со всей ясностью осознавать мерзость происходящего, испытывать боль физическую и более страшную...

      С другими телами происходило то же самое. Они дряхлели, разлагались и рождались вновь, и при каждом новом рождении наши тела лишь менялись ролями.

      Вокруг почти не осталось растительности. На ее месте возникали уродливые строения, ранее чистая заводь превратилась в смрадную лужу...

      Александр замолчал. Рассказанное им и у меня вызывало отвращение, но не жалость, и я сказал:

      -- Конечно, в отвратительной ситуации вы побывали, но вам, гадам, так и надо. Зачем к Анастасии было привязываться? Живет отшельницей в тайге, никого же не трогает, жилплощади не требует, пенсий, пособий всяких ей не надо, так зачем лезть к ней?

      Александр внешне не обиделся на мое высказывание в его адрес. Вздохнув, он ответил мне:

      -- Вот ты сказал "побывали в ситуации"... Дело в том... Это невероятно, но дело в том, что я не вышел из нее полностью... Думаю, и те, кто находился в нашей группе, тоже не полностью вышли из нее.

      -- Что значит -- не полностью? Ты же сейчас спокойно сидишь, в костре палкой помешиваешь.

      -- Да, конечно, сижу, помешиваю, но ясность осознания... осознания чего-то страшного осталась. Она во мне. Она страшит меня. Это страшное -- не в прошлом, оно происходит с нами сегодня, сейчас, происходит со всеми нами.

      -- С тобой, может, что-то и происходит, а со мной и с другими все нормально.

      -- А тебе не кажется, Владимир, что ситуация, в которой мы побывали, точная копия того, что творит человечество сегодня? Нам показанное в ускоренном темпе и в миниатюре лишь отобразило наши сегодняшние деяния.

      -- Мне так не кажется потому, что кожа у нас непрозрачная и тела наши нам подчиняются.

      -- Может быть, кто-то просто щадит нас, не дает осознать, увидеть все полностью, что мы уже натворили и творить продолжаем. Ведь если осознаем... Увидим свою жизнь со стороны... Увидим неприкрытой разными лживыми догмами, оправдывающими вчера и сегодня творимое нами, не выдержим ведь, с ума сойдем.

      Внешне мы пытаемся выглядеть благопристойно, а творимое зло пытаемся оправдать собственной якобы непреодолимой слабостью. Не устоял перед соблазном, закурил, запил, убил, затеял войну в защиту каких-то идеалов, взорвал бомбу.

      Мы слабы. Так мы сейчас себя считаем. Есть высшие силы, это они все могут, все решают. А мы?.. Именно мы, спрятавшись за подобными догмами, можем творить все что угодно, любую мерзость.

      И творим мерзость. Именно мы творим, каждый из нас, только по-разному оправдываем сами себя перед собой. Но мне теперь абсолютно ясно, пока мое сознание не потеряло способность руководить моей плотью, только я, только лично я должен отвечать за все ее действия. И права Анастасия, говоря: "Пока человек и во плоти..."

      -- Да не ссылайся ты на Анастасию. Тоже мне понятливый нашелся. Права! А сами чуть не угробили ее. Жалко, что она чего-нибудь большего вам не показала, чтоб у вас у всех вообще крыша посъезжала.

      У меня все большая злость на эту компанию разгоралась, но, так как только Александр был передо мной, на нем и вымещалась злость.

      -- Ты на себя посмотри, -- ответил Александр, -- не благодаря ли тебе нам удалось выйти на Анастасию? Да и только ли нам? Ты что же, думаешь, что подобные нашей попытки не повторятся?

      Зачем тебе понадобилось без всякого изменения указывать название теплохода, на котором по реке ходил, да еще фамилию капитана? Тоже мне документалист нашелся. Да ты и название реки изменить мог бы, но не сделал этого, не сообразил вовремя. А от других требуешь сообразительности. Я свое получил, теперь всю жизнь увиденный кошмар осмысливать придется...

      -- А как же он закончился, ваш кошмар? Как вы из него выскочили?

      -- Сами мы от него никогда избавиться не смогли бы. Для нас он предназначался навечно. По крайней мере, именно таким было ощущение у каждого.

      Анастасия появилась среди наших разлагающихся и еще действующих тел, ее кожа не была прозрачной, по-прежнему одетая в свою старенькую кофточку и длинную юбку, она стала что-то говорить нашим телам, но они ее не слушали. Словно запрограммированные, умирая и рождаясь вновь, они повторяли, меняясь лишь ролями, свои действия. Тогда Анастасия начала быстро убирать мусор около одной из сложенных нашими телами построек. Руками она быстро сгребла в кучку разбросанные камни и хворост, палочкой слегка взрыхлила землю, потрогала, взъерошила руками затоптанную травку, и начали вставать зеленые травинки, не все, а те, которые еще могли встать. Анастасия бережно выправила надломанный ствол маленького, около метра по высоте, деревца, она размяла в руках влажную землю, обмазала ею надломанное место и, сжав его ладонями своих рук, некоторое время держала, потом осторожно разжала ладони, и ствол деревца остался ровным.

      Анастасия сноровисто продолжала заниматься своим делом. На вытоптанной нашими телами, ставшей почти без растительности земле увеличивался маленький оазис, созданный ею. К нему подбежало тело Бориса Моисеевича, запрыгнуло на травку, повалялось на ней, вскочило и убежало, а через некоторое время вернулось с телом одного из охранников. Они вдвоем вырвали маленькое деревце и начали таскать на зеленую травку камни и палки, сооружать из них очередное уродливое строение.

      Анастасия всплеснула руками, она попыталась им что-то говорить, но, увидев, что никто на ее слова никакого внимания по-прежнему не обращает, замолчала. Она некоторое время стояла в растерянности, опустив руки, потом опустилась на колени, закрыла лицо руками, волосы на ее плечах дрожали. Анастасия плакала. Плакала, как ребенок.

      И почти сразу вновь возникло едва заметное голубоватое свечение, оно вогнало в землю коричневатое испарение нашего ада, соединилась наша плоть с невидимым нашим "Я". Только двигаться мы по-прежнему не могли, но уже не от ужаса, а от благодатной истомы голубого свечения. Над нами в небе, описывая круги, снова светил огненный шар.

      Анастасия протянула к нему руки, и шар, мгновенно переместившись, оказался в метре от ее лица. Она заговорила с ним, и в этот раз услышал я слова. Анастасия говорила шару:

      -- Спасибо тебе. Ты добрый. Спасибо тебе за милосердие и любовь. Люди поймут, обязательно все поймут, сердцем почувствуют. Ты никогда не убирай с земли свет голубой, свой свет любви.

      Анастасия улыбалась, а по щеке ее текла слезинка. Из-за голубой оболочки шара огненные молнии-лучи метнулись к лицу Анастасии, ловко и осторожно они сняли блестевшую на солнышке ее слезинку и бережно, как будто драгоценность, вдруг задрожавшие лучи несли на кончиках своих слезинку, несли как драгоценность. Они внесли слезинку внутрь шара. Шар вздрогнул, описал вокруг Анастасии круг, у ног ее на Землю опустился, взметнулся ввысь и растворился в небесной синеве, оставив на Земле все, как и раньше было. И мы, как прежде, стояли на своих местах. Светило солнце, река, как прежде, текла, лес вдали виднелся, стояла, как и прежде, Анастасия перед нами. Мы молча созерцали все вокруг, я радовался, видя все, да, думаю, радовались и другие. Только молчали, может быть, от пережитого или от вдруг увиденной красоты вокруг...

      Александр замолчал, словно в себя весь ушел, я попытался с ним заговорить:

      -- Послушай, Александр, может быть, из того, что ты мне рассказал, на самом деле с вами не происходило ничего подобного. Может, Анастасия просто гипнозом каким-то сильным обладает? Я читал, что многие отшельники гипнозом обладают. Вот и она, может, вас загипнотизировала и показала видение?

      -- Гипноз, говоришь... Ты седину в моих волосах видел?

      -- Видел.

      -- Так седина эта после того раза и появилась.

      -- Ну, испугался под гипнозом, так и седина появилась.

      -- Если предположить, что это был гипноз, тогда нужно объяснить и другое загадочное.

      -- Что именно?

      -- Завал в ручье из камней и деревьев. Завал в ручье исчез, его не стало, ручей бежал свободно. Но завал в ручье был до нашего виденья, все видели завал в ручье, он был.

      -- Да. Вот так дела...

      -- К тому же какое это имеет значение, что с нами было, важней другое. Я не могу быть прежним, не знаю, как мне дальше жить, чему и где теперь учиться. Когда домой вернулся, сжег множество книг разных мудрецов, из разных стран учителей. Большая библиотека у меня была.

      -- Вот это зря ты сделал. Лучше б их продал, раз самому не надо.

      -- Не мог я их продать. И даже мне в голову такое не пришло. Теперь с мудрецами, учителями у меня свои счеты.

      -- А как ты думаешь, Александр, с Анастасией не опасно общаться? Может, она действительно как аномалия какая-то. Вот и в письмах некоторые люди пишут, что она -- представитель другой цивилизации, а если так оно и есть, тогда опасно с ней общаться, потому что неизвестно, что у этой другой цивилизации на уме.

      -- Я убежден совсем в обратном. Она так чувствует, любит землю, все растущее и живущее на ней, что, скорей, мы на фоне Анастасии и выглядим приблудными пришельцами.

      -- Так кто же она тогда? Ученые могут в конце концов внятно сказать? Почему она обладает таким большим объемом информации, как она в ее голове вмещается? Откуда способности непонятные, Луч ее откуда?

      -- Думаю, здесь надо поверить ее словам: "Я человек, женщина". А информацию, я предполагаю, она в своей голове никакую и не держит. Скорее всего, чистота ее помыслов позволяет ей пользоваться всей базой данных Вселенной. И способности ее исходят от полной информативной обеспеченности.

      Вселенная ее любит, нас опасается, оттого и не открывается нам полностью. Наша мысль, мысль современного человека, воспитанного нашим обществом, заблокирована стереотипами и условностями.

      У нее она полностью свободна. Оттого и трудно предположить, что разгадка тайны может быть сокрыта как раз в том, что она человек... Конечно, она может творить невероятные, по нашим пониманиям, чудеса, я сам убедился в этом. Во время нашего визита произошло еще одно событие, которое иначе как чудом и не назовешь. Оно еще более загадочно, чем то, что творилось с нашей группой. Оно более грандиозно!

      Александр произнес последние слова с каким то волнением. Он встал и отошел от костра в ночь. В мерцании звездного неба и тусклом свете догорающего костра видно было, как прохаживается взад-вперед молодой сибиряк. До меня доносились его короткие взволнованные фразы. Александр говорил что-то непонятное о науке, о психологах, о каких-то учениях. Мне надоело сидеть и слушать его отрывочные и потому непонятные фразы. Хотелось поскорее узнать, что, как он считает, грандиозного сотворила Анастасия на их глазах. Я попытался успокоить его:

      -- Александр, да ты успокойся, присядь. Скажи поконкретнее, что там на ваших глазах произошло грандиозного?

      Александр снова подсел к костру, подбросил в него сухих веток. Но видно не до конца он успокоился. Наверное, от волнения он так резко взрыхлил палкой тлеющие угли, что взлетевшие фейерверком искры посыпались и на него, и на меня, заставили отскочить от костра. Когда все успокоилось, я и услышал его взволнованный рассказ:

      -- За каких-то двадцать минут Анастасия на наших глазах изменила физическое состояние маленькой деревенской девочки. На наших глазах изменила. И еще она, Анастасия, за то же время изменила и судьбу этой девочки, и судьбу матери девочки, повлияла даже на внешний облик заброшенной таежной деревушки. И все это за каких-то двадцать минут. И главное, каким образом она это сделала! Невероятно простым!.. Она...

      Вот и верь после этого гороскопам. Я видел... Потому и сжег я книги с мудрой белибердой и разными "духовными причитаниями".

      -- Вот видишь, сам же говоришь, что творит она чудеса нечеловеческие, мистические, если даже гороскопы переламывает. Сама же их творит, а человеком нормальным хочет называться. Хоть бы как-то подстроиться попыталась под нормального человека, так нет же.

      Я ей тоже говорил: веди себя как все, тогда и будет все нормально, но она, похоже, не сможет как все. Жалко... Так-то она красивая, добрая женщина, умная, людей лечить может, сына вот родила мне... А жить с ней, как с другой какой-нибудь, невозможно. Я даже представить себе не могу, как с ней после всего услышанного кто-нибудь переспать сможет. Никто не сможет. Всем попроще нужны женщины, не такие заумные. Но она со своей мистикой сама и виновата.

      -- Подожди, Владимир. Сейчас я тебе скажу кое-что. Только ты внимательно вдумайся в то, что я скажу. Это невероятно, но ты попробуй понять. Это всем надо понять! Всем! Может быть, мы вместе сможем осознать. Может быть... Понимаешь, Анастасия сотворила невероятное чудо с девочкой, но при этом никакой мистики, снадобий она не использовала. Никакой ворожбы, никаких шаманских пассов. Она, Анастасия, ты только вдумайся, она сотворила это чудо, используя лишь простые, известные всем нам человеческие слова. Простые, обыденные слова, но прозвучали они в нужном месте и в нужный момент.

      Если психологи проанализируют ее диалог с этой деревенской девочкой, они смогут понять, насколько он психологически действен. Любой произносящий их, слова эти, смог бы добиться подобного эффекта. Только, чтобы именно такие слова пришли на ум в нужный момент, как раз и необходимы та искренность и чистота помыслов, о которых говорит Анастасия.

      -- А что, просто выучить нельзя эти слова?

      -- Мы их давно все знаем, вопрос в другом. Вопрос -- что кроется за каждым нашим словом?

      -- Ты как-то непонятно говоришь. Расскажи лучше, что там у вас еще произошло. Какими словами можно изменить физическое состояние и судьбу человека?

 

     

Да. Конечно, надо рассказать, слушай.

 

 

 

КОГДА СЛОВА СУДЬБУ МЕНЯЮТ

 

      Наша группа приходила в себя после пережитого. Никто ни с кем не разговаривал. Мы стояли на своих местах и только через некоторое время стали озираться по сторонам, воспринимая окружающий мир как-то по-иному, словно ощущали его впервые. И тут мы увидели, как со стороны деревенских домиков движется к нам группа их обитателей. Местных жителей было мало, человек двенадцать, все население заброшенной шестидомовой таежной деревушки. Одни старики. Были среди них и совсем немощные. Одна старуха, согнутая пополам, опираясь на палку, прихрамывала, но шла. Те, кто мог идти без палки, несли в руках разные орудия -- коромысло, весло. Было ясно, они шли защищать Анастасию. Старые и немощные шли против молодых, здоровых и вооруженных мужиков. Шли без страха и с твердым намерением выступить на защиту Анастасии, кто бы перед ними ни был.

      Их решимость пугала. Когда они приблизились к нам, шедший чуть впереди старик в резиновых сапогах и веслом в руках остановился, и группа за ним встала. Они игнорировали нас, как пустое место. Старик степенно погладил бороду и, глядя на Анастасию, уважительно произнес:

      -- Здравия тебе доброго, Анастасиюшка, от нас всех.

      -- Добрый вам день, люди добрые, -- ответила Анастасия, прижав руку к груди и поклонившись старикам.

      -- Вода в реке нынче рано уходит, -- продолжил старик, -- лето не дождливое нынче.

      -- Не дождливое, -- подтвердила Анастасия, -- но пойдет еще дождик, прибавится река, в силу прежнюю свою войдет.

      Пока они так говорили, из группы стариков вышла худенькая желто-бледная девочка лет шести. На девочке была старенькая курточка, перешитая из какой-то более взрослой одежонки, штопаные колготки на тоненьких ножках и старенькие ботиночки.

      Я потом узнал: девочку звали Анюта. Болезненную, с врожденным пороком сердца привезла ее, полугодовалую, мать из города, оставила старикам, да так и не появилась ни разу, говорят, работает где-то маляром на стройке. Анюта подошла к Анастасии, стала дергать ее за подол юбки, приговаривая:

      -- Наклонись, тетя Анастасия. Наклонись книзу.

      Анастасия посмотрела на девочку и присела перед ней на корточки. Девочка быстро сняла со своей головки старенький белый платочек. Послюнила край его и стала осторожно вытирать уже запекшуюся кровь, струйкой вытекавшую из ранки на виске Анастасии. Девочка старалась, пыталась вытереть запекшуюся кровь и говорила при этом:

      -- Все не приходишь ты, теточка Анастасия, посидеть на своем бревнышке на берегу. Дедушка говорил, раньше ты чаще приходила. На бревнышке сидела, на реку смотрела. Теперь не приходишь. Дедушка показал мне бревнышко, на котором ты, теточка Анастасия, раньше сидела. Мне дедушка показал, и я к нему, к бревнышку твоему, сама приходить стала. Сидела одна и ждала, когда придешь ты, теточка Анастасия. Очень хотела посмотреть я на тебя. У меня к тебе секрет один есть. А ты не идешь к своему бревнышку, чтобы посидеть на нем, на речку посмотреть. Может, потому что старое оно совсем? Я дедушку просила, просила, и дедушка новое притащил бревнышко. Вон оно, рядом со старым лежит.

      Девочка взяла Анастасию за руку и стала тащить ее к лежащему бревну.

      -- Пойдем, пойдем, теточка Анастасия, посидим на новом бревнышке. Дедушка на нем два местечка топориком вытесал. Это я его упросила, чтобы, когда ты придешь, рядом посидеть.

      Анастасия сразу выполнила просьбу девочки, и они сели на бревнышко рядом.

      Некоторое время они сидели молча. Не обращая ни на кого внимания. Словно не было вокруг никого. И все стояли молча, не шевелясь. Потом девочка заговорила:

      -- Мне бабушка про тебя много рассказывала, теточка Анастасия. А когда бабушка умерла, я дедушку просить стала. Он про тебя тоже рассказывал. Когда дедушка рассказывает, я о своем секрете для тебя думаю. Дедушка рассказывал, что когда я маленькой была, то сердечко у меня никчемное было. Тикало неровно. Один раз совсем неровно тикать стало. Тогда привезли на лодке тетю врача. Тетя врач сказала: "Ничего сделать нельзя с таким плохим сердечком, никого оно не послушается. И скоро совсем умрет".

      Дедушка рассказывал мне, как ты, теточка Анастасия, тогда тоже на своем старом бревнышке сидела, на речку смотрела. Потом встала и в нашу избу вошла. Взяла меня на ручки, на травку у двора положила, а сама рядом легла и ручку свою на мою грудку положила. Вот тут положила, где сердечко слышно как тикает. Вот тут. -- И девочка прижала свою ручку к левой части худенькой груди. -- Дедушка говорил, ты тоже, теточка Анастасия, стала лежать со мной, как бездыханная, потому что твое сердечко тихо-тихо, как мое, тикать стало. Потом быстрее твое стало тикать, и мое за собой зовет. Послушалось мое сердечко твоего, и вместе они затикали, как надо. Мне дедушка так рассказывал. Он правильно все рассказывал? Правильно, теточка Анастасия?

      -- Да, Анечка. Правильно говорил тебе дедушка. Твое сердечко теперь всегда будет хорошим.

      -- Значит, твое сердечко позвало и мое послушалось? Послушалось, да?

      -- Да, Анечка, послушалось твое сердечко.

      -- Сейчас я секрет расскажу тебе, теточка Анастасия. Очень! Очень важный секрет.

      -- Расскажи мне свой важный секрет, Анечка.

      Анюта поднялась с бревнышка, стала напротив Анастасии, прижав худенькие ручки к груди. Потом она вдруг... Вдруг маленькая Анютка упала перед Анастасией на колени и, сдавленный волнением, ее детский голос произнес:

      -- Теточка Анастасия, миленькая теточка Анастасия, попроси свое сердечко! Попроси! Пусть твое сердечко позовет сердечко моей мамочки. Пусть приедет моя мамочка ко мне. Хоть на денечек один приедет мамочка. Ко мне. Вот секрет какой. Пусть твое сердечко... мамино... сердечко... сер...

      Анюта поперхнулась от волнения, замолчала, неотрывно глядя на Анастасию.

      Сощуренный взгляд Анастасии устремился вдаль мимо маленькой, стоящей на коленях девочки. Потом она снова посмотрела на нее и спокойно ответила, констатируя этот ужасающий для ребенка факт. Как взрослому человеку ответила:

      -- Мое сердечко, Анечка, твою мамочку позвать не сможет. Твоя мамочка далеко в городе. Она пыталась найти счастье и не нашла его. Она не имеет своего дома, нет у нее и денег тебе на подарки. А без подарков она приезжать не хочет. Трудно ей в городе. Но если она когда-нибудь приедет к вам, ей станет еще труднее. Горькой и мучительной пыткой станет для нее встреча с тобой. Труднее и страшнее ей станет жить оттого, что увидит она тебя болезненную, плохо одетую. Увидит, как рушатся дома в вашей деревне, как ветхо и грязно в доме, где ты живешь. Еще труднее станет твоей маме потому, что она уже не верит в возможность хоть что-нибудь сделать хорошее для тебя. Не верит. Считает, будто бы все испытала и такая ей судьба предопределена. Она сдалась самой придуманной безысходности.

      Маленькая Анюта слушала страшную правду, худенькое тельце ее дрожало.

      Казалось, неимоверно жестоко говорить такое ребенку. Казалось, здесь уместнее и нужнее ложь. Погладить несчастную девочку по голове, пообещать скорый приезд ее матери. Счастливую встречу.

      Но Анастасия действовала иначе. Она высказала беззащитному, беспомощному ребенку всю горькую правду. Потом некоторое время смотрела, как вибрирует ее тельце, и заговорила снова:

      -- Я знаю, Анечка, ты любишь свою маму.

      -- Лю... Люблю. Люблю и несчастную... свою мамочку, -- ответил едва не срывающийся на рыдания детский голосок.

      -- Так сделай счастливой свою мамочку. Только ты одна... одна на всей Земле сможешь сделать ее счастливой. Это очень просто. Ты стань здоровой и сильной, учись петь. Ты будешь певицей. Твой великолепный и чистый голос будет петь вместе с твоей Душой. Твоя мама может встретиться с тобой через двадцать лет и станет счастливой, увидев тебя. Но твоя мама может приехать к тебе и будущим летом. Ты должна уже к этому времени быть здоровой и сильной. К ее приезду. Приготовь сама своей мамочке подарки. Покажи ей свою силу и красоту, и ты сделаешь счастливой свою мамочку, счастливой будет ваша встреча.

      -- Но я никогда не смогу быть здоровой. Быть сильной.

      -- Почему?

      -- Тетя врач. Она в белом халате. Тетя врач сказала бабушке. Я слышала, как она сказала: "Девочка всегда будет квелой. Потому что девочка "искусственница". Я "искусственница". Меня мама не могла молочком из своей груди кормить. В мамочкиной груди не было молочка. А дети, когда маленькие, у своих мамочек всегда из груди молочко пьют. Я видела, когда в деревню одна тетя приезжала с ребеночком маленьким. Я ходила в дом, куда она приезжала. Мне сильно хотелось посмотреть, как из титечек мамочкиных маленькие дети молочко пьют. Я тихо, тихо старалась сидеть. Но меня всегда выгоняли. Тетя-мама говорила: "Чего смотрит она так и не моргает?" Я моргать глазками боялась, когда смотрела, чтобы ничего не пропустить.

      -- Ты думаешь, Анечка, тетя врач не ошиблась, сказав, что ты никогда не будешь здоровой и сильной?

      -- Как же она может ошибаться? Она в белом халате. Ее все слушаются -- и дедушки, и бабушки. Она все знает. И что я "искусственница" знает.

      -- А для чего ты смотреть ходила, как ребеночка кормят из груди?

      -- Я думала, посмотрю, как ребеночку хорошо, когда с мамочкиной титечки он кушает. Увижу, как ему хорошо, и мне лучше станет.

      -- Тебе станет лучше, Анечка. Ты будешь здоровой и сильной, -- спокойно и уверенно сказала Анастасия. И, сказав это, Анастасия стала медленно расстегивать пуговицы своей кофточки и оголила грудь.

      Как завороженная, словно онемевшая от неожиданности, смотрела Анюта на обнаженную грудь Анастасии. На кончиках сосков выступили маленькие капельки грудного молока.

      -- Молочко... Мамино молочко! Теточка Анастасия, ты тоже кормишь маленького ребеночка? Ты мама?

      -- Я кормлю этим молочком своего маленького сыночка.

      Капельки грудного молока становились все больше и больше. Одна капелька затрепетала на ветерке, и ветерок сорвал эту капельку с груди Анастасии...

      Худенькое тельце Анютки молниеносной стальной пружинкой рванулось вслед за этой капелькой грудного молока. И она... Представляешь, худенькая и болезненная Анютка ловко поймала эту капельку.

      Падая на землю, Анютка подставила свои ладошки -- и поймала в выставленные ладошки маленькую капельку грудного молока.

      Падая, она поймала ее у самой земли. Анютка встала на коленки, поднесла к своему лицу сжатые ладошки, раскрыла их, рассматривая мокрое пятнышко. Потом протянула руки к Анастасии.

      -- Вот. Я поймала ее. Вот она. Не упало молочко для вашего сыночка.

      -- Ты спасла капельку, Анечка. Теперь она твоя.

      -- Моя?!

      -- Да. Только твоя.

      Анюта поднесла к губам свои ладошки и прикоснулась к мокрому пятнышку. Закрыв глаза, худенькая девочка долго держала ладошки, прижав к губам. Потом опустила руки, посмотрела на Анастасию и шепотом, переполняемым благодарностью, произнесла:

      -- Спасибо!

      -- Подойди ко мне, Анечка.

      Анастасия взяла подошедшую к ней девочку за плечи. Погладила по волосам, потом, посадив к себе на колени, наклонила, как грудного младенца, к груди и тихо запела.

      Губы Анютки оказались близко от соска Анастасииной груди. Словно в полусне, Анютка медленно приближала свои губы, к груди Анастасии, коснулась ими влажного соска, слегка вздрогнула и стала жадно сосать переполненную молоком грудь Анастасии.

      Судя по диктофону, она проснулась через девять минут. Подняла голову и вскочила с колен Анастасии.

      -- Я...Ой. Что же наделала я? Выпила молочко вашего сыночка.

      -- Не беспокойся, Анечка. Ему хватит. Ты только из одной выпила груди, а в другой еще осталось. Ему хватит. Мой сыночек может и пыльцу цветочков кушать. Если захочет. А ты теперь все получила, чтобы не бояться быть сильной, красивой и счастливой. Теперь возьми свое счастье от жизни, от каждого дня ее.

      -- Я буду сильной и здоровой. Буду думать, как мамочку встретить, чтобы не переживала она, когда увидит меня, а радовалась сильно. Только петь не смогу. Раньше мы с бабушкой пели. Умерла бабушка. Я дедушку прошу, прошу, он не поет. Только когда водки выпьет, споет мне, и я ему подпеваю. Но трудно ему подпевать, хрипит его голос. С радиоприемником тоже пробовала, но трещит приемничек наш старенький словами непонятными.

      -- Ты попробуй, Анечка, пока петь без слов, повторяй голосом за птичками, как услышишь их, за водой, когда журчит она, за шелестом листвы и ветерком, когда сильный он и завывает в ветвях. И у травки звуков много. Много чистых звуков вокруг услышишь, если слышать захочешь. Им и попробуй своим голосом подражать. Они лучшими твоими учителями будут. А я пойду, Анечка, прощай. Пора мне.

      Анастасия встала с бревнышка. Анютка осталась сидеть, прислушиваясь к окружающему ее миру звуков. Анастасия подошла к стрелявшему в нее молодому охраннику. Охранник по-прежнему был бледен, с дрожащими руками. Пистолет его валялся рядом на земле. Анастасия сказала охраннику:

      -- Не вините себя, не терзайте Душу свою. Она не участвовала в ваших действиях. Это инстинкт. Вы научились, не раздумывая над ситуацией, защищать то, что приказано. Вот и выработался инстинкт. Не хорошо, если инстинкт берет верх над всем в человеке. Когда инстинкт главный, тогда человек не главный. Тогда не человек получается. Вы подумайте, может, лучше вернуться к себе -- человеку.

      От спокойных интонаций голоса Анастасии у охранника перестали дрожать руки, исчезла бледность с лица. А когда она закончила говорить, лицо охранника до кончиков ушей пылало красным цветом.

      Потом Анастасия попрощалась с деревенскими стариками и пошла в сторону тайги. Мы молча долго смотрели вслед уходящей от нас Анастасии. И вдруг услышали необыкновенно чистый детский голос.

      Сидящая на бревнышке Анюта пела какую-то старинную, наверное, услышанную от бабушки песню. И как пела! Чистый голос ее брал невероятно высокие ноты, заполняя пространство, и завораживал Душу.

      Дождик поливает,

      Брат сестру качает.

      Брат сестру качает,

      Песню напевает.

      Анюта закончила песню и стала пристально смотреть на нашу все еще стоящую без движения группу. Потом Анютка встала, подняла с земли тоненький прутик и сказала:

      -- Плохие вы дяди. Такие большие, а все равно плохие. После этих слов она пошла на нас с маленьким прутиком в руке. За ней молча двинулась группа старушек и стариков. И тут мы все, все до единого стали отступать перед ними. Мы пятились до самого стоящего у берега теплохода, потом, толкаясь, быстро взбирались по трапу на теплоход. Когда уже собрались убирать трап, капитан вдруг увидел, что на борту теплохода оказались и два вертолетчика.

      -- А вы куда забрались? Вертолет на кого бросили? -- крикнул из рубки капитан.

      Вертолетчики спрыгнули с теплохода и побежали к своей технике.

      Мы уходили, оставив на берегу бочки с горючим и палатки. Никто и не подумал их разбирать.

 

 

      СОТВОРИ СВО СЧАСТЬЕ

      Когда Александр прервал свой рассказ, я не мог не высказать свою неприязнь к нему:

      -- С вами мне все ясно. Палатки они оставили. Бочки. Жалко только, что лишь сединой только отделались. Блаженная она -- Анастасия. Сразу было ясно, любой нормальный человек с первых слов понял бы, увидев вас. Понял бы, кто перед ним и чего хочет. А она Душу перед вами изливать стала.

      -- Она все понимала. Зачем пришли и что хотели от нее. Понимала. Но говорила не с темной стороной человеческого "Я". Она игнорировала темную сторону, общаясь только с тем светлым, что было в душе у каждого. Тем и изменила нас всех. Я ведь ученый. Психологией увлекался.

      -- Тоже мне ученый. Для чего твоя наука нужна, если задним числом мыслишь?

      -- Оттого так случается, что жизнь зачастую быстрее и точнее свои события выстраивает. К тому же Анастасия оказалась... Нет, я остерегусь пока давать ей определения, как и другому явлению...

      -- Какому?

      -- Как бы это сказать?.. Ну, понимаешь?.. Те старики, старушки из таежной заброшенной деревеньки, они и сейчас на нас идут. И девочка худенькая с тоненьким прутиком впереди...

      -- Куда идут? Где?

      -- На нас, на всех, кто был там и видел их. Я думал, только со мной такое творится, как глаза закрою, так сразу и вижу их, а иногда они возникают, как только совершаю какие-то действия, наверное, по их мнению, непотребные. Я думал, только со мной такое происходит, но я разговаривал с другими... С теми, кто побывал там, такое же происходит.

      -- Ну, так это в мыслях ваших, в представлениях.

      -- Какая разница? Отступать перед ними все равно приходится.

      -- Что же страшного может быть в немощных и безоружных стариках? Чего вы испугались?

      -- Мне пока и самому не понятно, чего мы испугались? Может быть, собственной... может быть, мы переступили некую черту вседозволенности?..

      -- Какую еще черту? С ума сойти можно с такой философией, может, думать надо во время, когда дела какие-то делаешь?

      -- Может, думать во время... Всем нам надо задуматься...

      -- А с чего это ты взял, что после разговора Анастасии с девочкой судьба у девочки поменялась и у матери ее? Да еще и у жителей деревенских?

      -- Говорю же тебе, я психологией увлекался. Как ученый могу тебе сказать: Анастасия полностью поменяла жизненную программу Анютки.

      Брошенный на попечение стариков больной ребенок, маленькая девочка сидела беспомощная в уголочке грязной избы и ждала приезда своей мамы. Ее уверяли: "Приедет твоя мамочка. Играть будет с тобой, подарки привезет". Уверяли, думая, что дело творят благое враньем. А мать ее тем временем в городе спивалась от безысходности. Ложные уверения обрекли девочку на бесплодные ожидания.

      Так и мы в своей жизни зачастую ждем сошествия свыше. Кто-то должен прийти и сделать нас счастливыми, изменить судьбу.

      Не оттого ли действуем вяло или вообще бездействуем? Не задумываемся, что нам уже и так всего предостаточно дано и пришедшего к нам сами должны встретить с подарками.

      Анастасия поменяла судьбу, будущее, своей простотой и искренностью.

      Подумать только, самыми простыми человеческими словами можно изменить судьбу.

      Я много раз прослушивал запись диалога Анастасии с Анютой. Думаю, если кто-нибудь другой так же поговорил бы с девочкой, последовал бы тот же эффект. И нужно-то немногое, чтобы говорить так же, как она. Нужно не врать. Нужно просто искренне желать помочь человеку. Помочь, а не сочувствовать. Нужно быть свободным от кармических догм или, вернее, быть сильнее их. Можно порассуждать о карме, о безысходности, кармической предначертанности для маленькой больной девочки. Но Анастасия оказалась сильнее этой предначертанности. Она на нее попросту не обратила внимания. И другой так бы смог. Ведь словами все делалось, обычными нашими словами. Только необходимо, чтобы прозвучали они в нужном месте и в нужное время, в определенной последовательности были сказаны. Сделать это умом трудно. Возможно, что та чистота помыслов, о которой говорит Анастасия, и расставляет эти слова автоматически в определенной последовательности, оттого и действенны они.

      -- Ну, это все твои теории, предположения. Надо еще в жизни реальной посмотреть, в будущем, изменится судьба от каких-то слов или нет. Да что может измениться в жизни для этой девочки? Если только чудо какое-то произойдет.

      -- Чудо и произошло. Оказалось, все чудеса в нас.

      -- Какое чудо произошло?

      -- Маленькая Анютка перепрограммировалась. Сломала все кармы свои и окружающих.

      -- Что значит сломала? Тебе это откуда известно?

      -- Мне известно. Спустя некоторое время поехал я в эту деревушку. Решил отвезти Анютке свой приемник, раз ее хрипит, и антенну им на крыше поставить. Иду к дому Анютки по отремонтированным деревянным мосткам. Раньше они совсем прогнившие были, а тут все прогнившие доски на новые заменены. "Надо же, -- думаю, -- с чего бы это благоустройство такое?" Деда Анютки увидел сидящим на крыльце и сапоги в ведре моющим. Поздоровался с ним, рассказал о цели приезда.

      -- Ну ладно, -- говорит дед. -- Проходи в избу, коли так. Обувку только тебе снять придется. Порядки, видишь ли, у нас новые заведены.

      На крылечке разулся я. Вошли мы с дедом в избу. Там по-простому все, по-деревенски, только очень чистенько и уютно.

      -- Внучка вот такой порядок у нас завела, -- сообщил дед. -- Долго она старалась. Пол драила, перемыла все. Больше недели с утра до вечера как заведенная. Отдохнет и снова за уборку. Стены побелить меня уговорила. А теперь, как в сапогах в избу войду, след на полу остается, она тут же тряпку берет и начинает следы вытирать. Ну, так лучше их не делать, следы. Тапочек у нас нет. Вместо тапочек она калоши старые приспособила. Надень калоши. Присаживайся.

      Я присел за стол, покрытый старой, но чистенькой скатертью. В одном месте скатерть была потертой и на часть потертости, насколько могла сделать аккуратно детская рука, был пришит цветной лоскуток в форме зайчика. Посередине стола стоял граненый стакан, в котором аккуратными лепестками торчали уголочки тетрадных листиков вместо салфеток.

      -- Я смотрю, и деревеньку вашу благоустраивать начали. И на вас власти внимание обратили, раз тротуар деревянный отремонтировали, -- сказал я деду.

      А он мне отвечает:

      -- Да не власти у нас орудуют. Нет им дела до нас, властям. Это внучка, Анютка, непоседой стала.

      -- Как -- Анютка? Она же маленькая еще, чтобы тротуар отремонтировать. Там же доски тяжелые.

      -- Тяжелые доски. Да... На охоту я как-то собираюсь. За Анюткой попросил соседку приглядеть. А мне внучка и говорит: "Иди, деда, по делам своим. Не беспокойся, я сама со всем справлюсь. Только разреши мне доску, которая у сарая стоит, попилить."

      Удивился я, да, думаю, пускай играет ребенок, раз нравится ей так играть. Положил ей доску на полено, дал пилу, ножовку и пошел на охоту. Потом соседка рассказала.

      Анютка куски трухлявой доски из мостиков повытаскивала. Веревочкой размер сняла и по этому размеру доску, что я ей дал, пилить стала. Полдня, говорит соседка, пилила Анютка доску, но справилась все-таки. Потом и притащила доску к мосткам, приладила ее на место, где была трухлявая.

      -- Да как же она, такая худенькая, слабенькая, могла дотащить тяжелую доску?

      -- Помощник у нее обзавелся. Еще два месяца назад подружилась она с псиной осиротевшей, лайкой сибирской. Бабка одна умерла на другом краю деревни нашей. Здоровая псина осталась. Еще на похоронах Анютка все гладила ее. Потом поесть ей носила. Лайка эта сначала от двора своего не уходила, хоть и не было никого в избе. Одна старуха жила. Анютка собаку несколько дней кормила. Она и пошла за Анюткой, так теперь и ходит за ней неотступно. Помогает псина старая во всех причудах внучкиных. Вот и доску помогла тащить. Веревкой доску Анютка обмотала за один конец, сама взялась тащить, за другой -- псина эта здоровенная зубами уцепилась, так и притащили они ее к мосткам. А потом Анютка у соседки гвоздей попросила, молоток мой взяла. И давай пытаться доску приколачивать гвоздями к месту. Да не получалось у нее. Соседка увидела, как сидит Анютка на мостках, заколотить гвоздь пытается. Руку себе молотком в кровь сбила. Псина рядом сидит, смотрит и скулит.

      Соседка подошла, отобрала молоток и приколотила ту доску гвоздями. Назавтра, к вечеру, увидела соседка, как Анютка вместе со своей собакой снова доску тащит. Новую дырку на мостках латать.

      "Ты что же, Анютка, так и будешь ко всем дыркам доски новые прибивать? Другое занятие, девичье, не можешь для себя придумать?" -- спрашивает соседка. Внучка ей и отвечает: "Очень надо, теточка, так сделать, чтоб мостки вдоль всех домиков были новые, без дырок. А то гости вдруг приедут в какой-нибудь дом, пойдут по мосткам, а на них дырки, и испортится у гостей настроение веселое. И мамочка моя, как приедет, может расстроиться мосткам непраздничным".

      Соседка приколотила вторую доску. А потом скандалить со всеми стала соседка. Ходит по дворам, кричит баба на всех: "Ремонтируйте мостки у своих домов! Не могу смотреть, как ребенок из-за вашего разгильдяйства мается. Руки в кровь избивает".

      Так, смотришь, и отремонтировали мостки, каждый у своего дома. Чтоб не слышать, как баба скандалит.

      -- А где же сейчас ваша внучка? -- спросил я у старика.

      -- Краску она до крайней избы потащила, там, наверное, и заночует в крайней избе, у стариков Лосиных. Да... Там может и заночевать...

      -- Какую краску, зачем?

      -- Обыкновенную краску, масляную, ярко-оранжевую. У теплохода она краску за рыбу выменивает. Блажь теперь у внучки новая поселилась.

      -- Какая блажь?

      -- Решила она, чтоб все избы веселыми выглядели. Радостными. Как теплоход подходит, ну, тот теплоход, что рыбу отловленную собирает, она им рыбу тащит, за краску всю отдаст. А потом банку эту в какую-нибудь избу тащит. Просит, чтоб наличники вокруг окон покрасили. Старики и красят. Скоро до меня очередь дойдет. Ладно уж! Покрашу. Отчего же не покрасить. Может, и лучше, если покрасить, если избы веселее будут снаружи выглядеть.

      -- А где она рыбу берет?

      -- Сама рыбу и ловит. Каждый день хоть три, хоть две белорыбицы да притащит утром, а бывает, и больше. Хоть бы раз не притащила, так нет же, цепляются рыбины на ее крючки. А мне каждое утро с моим радикулитом: вставай, и все тут. "Вставай, деда. Засоли рыбу, чтоб не пропала". Каждое утро так, -- ворчал беззлобно дед.

      -- Как же ей удается со снастями справиться? Одной?

      -- Так говорю ж тебе, помощник у Анютки, лайка эта старая, сибирская. Псина старая, да умная, слушается ее. Во всех причудах способствует. Закидушку мою с пятью крючками Анюта берет, наживку на крючки приспособит и с лайкой к реке вечерком, место там у нее излюбленное. Один конец лески к штырю на берегу привяжет, потом на палку леску набросит, псина эту палку в зубы и плывет. Плывет, пока Анютка на берегу ей вслед непрерывно так приговаривает: "Плыви, Дружок, плыви, Дружок". Собака и затаскивает закидушку, пока Анютка ей с берега приговаривает. А как до места дотащит, Анютка по-другому приговаривать начинает: "Ко мне, Дружок, ко мне, Дружок". Собака палку из пасти выпускает и обратно к берегу. Ну ладно, давай спать.

      Старик полез на печь. А я прилег на деревянный диван. Проснулся на рассвете, вышел во двор и увидел. Внизу у реки Анютка, взявшись за кольцо, тащила закидушку. Огромная сибирская лайка помогала ей. Лайка, вцепившись зубами в кольцо, упиралась, пятилась назад. Они вместе тащили закидушку с приличным уловом.

      Анютка была обута в явно размера на три больше, чем ей нужно, резиновые сапоги. Обута на босу ногу.

      Когда улов был подтащен к берегу, она схватила сачок и побежала вытаскивать рыбу. Лайка упиралась лапами, держала в зубах кольцо. Анютка зашла в воду больше, чем позволяли сапоги, и вода стала заливаться за голенища ее сапог.

      Вытащив на берег, она сняла с крючков три приличные рыбины, положила их в мешок. Потом они с лайкой, взявшись за веревку, тащили фанерку, на которой лежал этот мешок.

      В Анюткиных сапогах хлюпала вода, мешая ей идти. Анютка остановилась, сняла один сапог, потом второй и, стоя босыми ногами на холодной земле, выливала из них воду. Обувшись в мокрые сапоги, она продолжала свое дело.

      Когда они вместе с лайкой дотащили утренний улов до крыльца, я посмотрел на лицо Анютки и был поражен.

      Пылающие румянцем щеки, блестящие решимостью глазенки и затаенная на губах счастливая улыбка делали ее уже совершенно не похожей на желто-бледную, прежде болезненную девочку. Анютка стала будить деда, и он, пыхтя, слез с печи, накинул куртку, взял нож, соль, пошел разделывать рыбу. Когда Анютка поила меня чаем, я спросил, зачем она в такую рань ежедневно притаскивает домой рыбу?

      -- Дяденьки с теплохода, что на реке, приходят и забирают у нас рыбу. Мне деньги дают. А еще я их краску для домиков попросила привезти. Они привезли за рыбу. И материю красивую на платье привезли. За эту материю я им всю рыбу отдала, что за неделю поймала,-- ответила Анюта и достала большой кусок великолепной шелковой ткани.

      -- Так здесь, Аня, не на одно платье хватит. Зачем тебе столько много? -- спросил я.

      -- Это не мне. Это для мамочки моей подарок я приготовила, когда мамочка моя приедет, я ей еще и платочек подарю красивый и бусы длинные тоже подарю.

      Анютка вытащила из потертого старого чемодана импортные женские колготки, жемчужные бусы, великолепный цветастый платок:

      -- Пусть не расстраивается мамочка, что не может мне подарки купить. Я сама теперь ей все покупать буду. Чтоб не думала мамочка, будто жизнь ее не сложилась.

      Я смотрел, как она радостно показывает мне подарки для своей мамочки, вся счастливая, любуется ими, и понял: из совершенно беспомощного, жалкого и ожидающего чьей-то помощи существа маленькая Анютка превратилась в деятельного, уверенного в себе человека. И тем счастлива, что получается у нее, а может быть, еще от чего-то ее счастье... Теперь, я думаю, счастье каждого внутри у каждого. Оно в определенном уровне осознанности. Только с помощью чего достичь этого уровня, вот в чем вопрос! Анастасия помогла маленькой Анютке. Сумеет ли помочь она всем остальным? А может, нам самим нужно как-то соображать научиться...

      Александр замолчал, и мы стали думать каждый о своем.

      Закутавшись в полушубок и положив голову на бревно, я стал смотреть на яркие северные звезды, казалось, они были совсем низко над нами и тоже обогревались пламенем костра. Я попытался заснуть.

      Поспав часа три, на рассвете мы с Александром подошли к катеру. Но прежде чем оттолкнуть катер от берега, Александр вдруг заявляет мне:

      -- Думаю... Уверен. Не стоит тебе в тайгу идти. Не найти тебе теперь Анастасию. Никому не найти, и тебе тоже.

      -- Почему?

      -- Ушла Анастасия. Ушла вглубь. Не могла она не уйти. Ты, если пойдешь, погибнуть можешь. Не приспособлен ты для тайги. А тебе ведь писать еще нужно. Выполнить обещанное ей.

      -- Чтобы писать дальше, мне необходимо услышать ее ответы на многие вопросы читателей. О воспитании детей, о религиях...

      -- Не найти теперь ее никому.

      -- Да что ты заладил, не найти да не найти. Я знаю, где поляна ее находится, найду.

      -- Не найти, говорю. Анастасия не может не понимать, что охота на нее началась.

      -- Какая охота? Местных охотников кто-то подкупает? Как вас с Егорычем?

      -- Да мы с Егорычем убедить пытаемся, чтоб не мешали ей, не тревожили. Когда убедить не удается, отвозим на противоположный берег. Охотников местных не подкупить, у них свои законы и ценности свои. Про Анастасию они до тебя еще знали. Относились к ней с глубоким уважением. Даже между собой говорили осторожно, не понравится охотникам постороннего в тайге видеть, а стреляют они метко.

      -- Кто же тогда за ней охотиться может?

      -- Думаю, это тот, кто привел нас к сегодняшнему дню такими, как мы есть... И дальше вести продолжает.

      -- А конкретнее?

      -- А конкретнее каждому самому вычислять нужно.

      -- Ну, а все же, ты кого имеешь в виду? Таких, как Борис Моисеевич?

 

     

Что он, лишь орудие. Нечто незримое с нами играет. И Борис Моисеевич сейчас понимать это стал, и тот, кто за ним стоял, тоже, похоже, понял.

 

 

КТО МЫ?

 

      -- Месяц назад Борис Моисеевич снова приезжал в эти края, -- рассказывал мне Александр. -- Он был уже без охраны и помощников. Тихий и задумчивый, разыскал меня. Проговорили мы с ним целый день. Скорее, это был не разговор, а его исповедь. Не мне, конечно, а самому себе исповедь. Он подарил мне копию своего отчета о контакте с Анастасией. Я сделал для тебя выписки из него, хочешь, прочитаю?

      -- А для кого этот отчет делался?

      -- Не знаю, и сам Борис Моисеевич не знает. Со своим заказчиком он встретился в солидном зале с камином. Заказчик назвался представителем Международной академии. А академий сейчас много развелось попробуй, разберись, какая наиболее серьезная. Сейчас ведь о серьезности по величине финансирования стали судить.

      Заказчик этот на финансирование не скупился, всю поездку оплатил сразу наличными, премию пообещал группе немалую и включение всего отдела, возглавляемого Борисом Моисеевичем, в серьезную научную программу, связанную с Анастасией.

      Когда Борис Моисеевич с ним после возвращения встретился и отчет ему представил, заказчик просмотрел отчет бегло. Похоже, он уже был информирован, бросил листки с отчетом в камин, а Борису Моисеевичу сказал:

      -- Перед вами стояла задача налаживания контакта с объектом "Х", как вы сами назвали Анастасию. Вы применили при выполнении задачи не только свои научные методики, способности к убеждению, но и насилие. Насилие -- это ваша инициатива. Мы решили удвоить ваш гонорар за организацию экспедиции, но на будущее прервать с вами наши взаимоотношения. Получите свой гонорар, -- указал он на дипломат, стоящий рядом с креслом,-- и забудьте об экспедиции.

      Борис Моисеевич пытался объяснить, что насилие произошло случайно и ему самому вся история неприятна, и он понимает, какой вред для будущих контактов с Анастасией нанесла неловкость их группы, и потому он лично отказывается от гонорара вообще.

      И тогда сидевший у камина человек встал с кресла и, не терпящим возражения голосом, произнес:

      -- Возьмешь. И уйдешь. Не ради дела твое рвение было, а ради денег. Так получи их. Больше ты нам не пригодишься.

      Борис Моисеевич взял дипломат с деньгами и вышел из обширного кабинета-зала. Он пытался делить деньги поровну между участниками экспедиции, но не все их брали. Эти деньги словно подчеркивали величину чего-то неприятного, содеянного людьми, участниками экспедиции.

      -- Почему ты мне только выписки сделал из этого отчета? -- спросил я у Александра.

      -- Судя по книге, ты не очень-то любишь читать труды, изобилующие непонятными для тебя терминами. Я постарался главное выписать, и без особой терминологии.

      -- Ну и что они говорят об Анастасии?

      Александр достал из кармана печатные листки и прочитал мне:

      -- "Объект "Х" не может быть подвергнут исследованиям обычными, известными нам сегодня научными способами.

      Критерии оценки, общепринятые в научных кругах, неизбежно создадут определенные рамки, оставив за ними неизвестные ранее свойства и возможности явлений, возникающих и связанных с отдельными ситуациями, скорее всего, при меняющемся психическом состоянии объекта "Х".

      Как информационный источник в различных областях научных изысканий, "объект" может быть непревзойденным относительно известных науке источников.

      Сам объект, скорее всего, носителем информации не является. Простого интереса к получению и анализу информации не имеет, однако при возникновении значимой для него цели и -- как следствия -- желания информация поступает к нему в отобранном кем-то виде и необходимом количестве и мгновенно может находить практическое применение объектом "Х".

      Наша группа смогла дать лишь некоторые гипотезы. Но и подтвердила "опытным" путем ряд высказываний объекта "Х" относительно растений. Констатировала факт существования луча. Научные термины "торсионное поле", "радиоволновые излучения" здесь, скорее всего, не подходят. Они если и могут быть использованы, то лишь потому, что нет других, наиболее подходящих.

      Самым невероятным и сомнительным, на наш взгляд, предполагалась возможность заложить, спрятать в тексте книги сочетания и знаки, по терминологии объекта "Х", "глубин вечности и бесконечности космоса".

      По утверждению самого объекта, эти знаки могут благотворно воздействовать на людей.

      Мы предполагали провести серию опытов, сопоставив параметры физиологических изменений в человеке до и после прочтения книги, с помощью приборов, применяемых в медицине. Однако теперь это большого смысла не имеет.

      Уже сейчас мы вынуждены констатировать бесспорность их существования. Их воздействие происходит не через физиологические, материальные органы, а на каком-то неосязаемом, нематериальном уровне социума.

      Создается впечатление, что в среде живущего на земле сообщества людей начинает происходить реакция, которую мы не в состоянии контролировать, а следовательно, и остановить.

      Основным фактом, подтверждающим ее существование, служит психическая реакция соприкоснувшихся с книгой людей. Опрос, тестирование, анализ корреспонденции читателей свидетельствуют о возникновении у большинства творческого порыва, который выражается в форме поэтических сочинений, создания рисунков, песенного творчества. У многих появляется потребность прикоснуться к растению, посадить растение, изменить профессию. В отдельных случаях после прочтения наступает значительное улучшение самочувствия, исчезновение симптомов заболевания.

      Нами проведен эксперимент над тридцатью имеющими разные заболевания людьми. Им было предложено в кабинете психотерапии и лечебного сна чтение текста книги. У двадцати семи наблюдалась эмоциональная сосредоточенность, сон не наступал, в крови повышался гемоглобин. Если предположить, что реакция читателей происходит за счет яркости литературно-художественного образа, то можно утверждать -- данный образ по своему психологическому воздействию превосходит на несколько порядков все ранее известные, включая классические и библейские.

      Бесспорность данного утверждения показывает процентное отношение читателей, выразивших свое отношение в поэтической или иной творческой форме. Среднестатистически оно выражается как 1 к 19. При этом сам стиль изложения автора прост до примитивизма. Не соблюдаются устоявшиеся каноны литературно-художественного творчества, в тексте присутствуют грамматические ошибки. Но при этом тестирование текста с помощью компьютерной программы удобочитаемости показывает, что удобочитаемость составляет восемьдесят и более процентов!

      При непосредственном контакте с объектом "Х" мы наблюдали явление, нигде ранее не встречавшееся и не соответствующее ни одному из наблюдаемых и описанных уфологами.

      Мы наблюдали шарообразный энергетический сгусток, похожий на большую шаровую молнию. Его энергетический потенциал превосходит существующие представления сегодняшней науки о силе природных энергий. Его способность локально менять гравитационное поле земли дает ему возможность в одно мгновение превратить в космическую пыль все, что не держится корнями за землю.

      В момент нашего контакта гравитация земли была изменена незначительно, но при увеличении его усилий мы и все материальные предметы могли попросту оказаться в бездне космоса, при этом вокруг объекта "Х" гравитационное поле не менялось, что говорит о возможности избирательности действий.

      Изменению земного притяжения явно предшествовало уменьшение голубого спектра дневного света.

      В качестве гипотезы можно предположить, что так называемое притяжение земли зависит не от самой земли, ее массы, а от светового давления, исходящего от неких космических объектов, энергий или созданной кем-то оболочки земли.

      Объект "Х", несмотря на возможность получения больших объемов информации, не стремится к ее анализу и воспринимает получаемое на уровне чувств, интуиции, отчего и происходит впечатление наивности. Взаимоотношения объекта "Х" с энергетическим сгустком обыденны и просты, они строятся на уровне чувств, при полном отсутствии подобострастия, преклонения. При взаимоуважении друг к другу они сохраняют полную свободу действий.

      Наблюдаемый нами светящийся энергетический сгусток обладает разумом и, что самое невероятное, чувствами, такого не отмечалось уфологами ни в одном НЛО. Свидетельством чувственности служит то, что при контакте лучи энергетического сгустка поглаживали ноги и волосы объекта "Х" и сам он своими действиями реагировал на эмоциональное состояние объекта "Х".

      Одновременно с возможностью физиологического воздействия на материю виденный нами объект обладает способностью к психологическому воздействию.

      В качестве гипотезы объект "Х" можно отнести к земному человеку, с которым периодически входят в контакт представители внеземной цивилизации, или с ним общается некое природное явление, неподверженное изучению.

      В качестве гипотезы можно было бы и сам объект "Х" отнести к одной из внеземных цивилизаций, однако заявление самого объекта: "Я человек. Женщина", мешает нам это сделать. Подобное заявление ставит нас в тупиковую ситуацию, так как возникает вопрос: "Кто же тогда мы?" Или по-иному: "По пути прогресса шло человечество или по пути регресса?"

 

 

 

      МУТАНТЫ, СОТВОР ННЫЕ ЛЮДЬМИ

      -- Ладно, хватит, -- прервал я Александра. -- Для меня Анастасия -- отшельница. Пусть с необычными способностями, но, думаю, Она -- Человек. Лучше пока на это надеяться. Если во все вдумываться, крыша может съехать. Заводи свою тарахтелку, поехали.

      До заброшенной деревушки катер доставил нас часа за четыре. Когда я уже высадился на знакомый берег, Александр тоже вылез из катера и снова за свое:

      -- Ушла Анастасия, Владимир, ты подумай хорошенько, может, все-таки отменишь свой поход к таежной поляне? Не дойти тебе до нее.

      -- Пойду. -- Я поднял рюкзак, чтобы надеть его на плечи, и вдруг увидел, как Александр вытаскивает из ножен большой охотничий нож.

      Бросив рюкзак, я стал искать на земле что-нибудь подходящее для обороны. Но Александр, оголив по локоть правую руку, вдруг сам себя полоснул ножом по руке. Хлынувшую из раны кровь он закрыл своим белым льняным шарфиком. Потом он попросил меня взять из катера аптечку и перевязать ему руку. Ничего не понимая, я сделал это. Он протянул мне испачканный кровью шарф:

      -- Повяжи на голову.

      -- Зачем?

      -- По крайней мере, охотники тебя не тронут. В раненых они не стреляют.

      -- Да что они, дураки, что ли, твои охотники? Подойдут, сразу увидят бутафорию.

      -- Они не подходят. Зачем рисковать? Тропы и угодья у каждого свои. Если с добром человеку в тайгу надо, то сначала он поговорит с охотниками, расскажет о себе, о намерениях, согласует поход свой. Если с добром, они помогут, посоветуют и проводить сами могут. Про тебя они ничего не знают. Могут и не разбираясь шлепнуть, но в раненого они не стреляют.

      Я взял испачканный в крови шарф, повязал его на голову.

      -- Может быть, спасибо тебе сказать надо, но что-то не хочется спасибо говорить.

      -- И не надо. Не за спасибо я. Просто хоть что-то хочется сделать. Возвращаться будешь, костер на берегу разожги. Время от времени проходить невдалеке буду, дым увижу -- заберу тебя, если сможешь вернуться.

      При подходе к тайге я увидел, что метрах в ста от меня идут две собаки. "Наверное, деревенские, -- подумал. -- Хорошо бы поближе подошли ко мне, все-таки с собаками спокойнее". Я даже попробовал поманить их к себе, но собаки не подходили, продолжая двигаться параллельным мне курсом, так и вошли мы в тайгу. Зря пугал меня Александр. Не показалась мне тайга враждебной. Может быть, из-за ощущения, что здесь, среди этих деревьев и завалов, живет Анастасия, а она хоть и странный, но все же добрый человек. Но главное -- в этой тайге с ее завалами, необычными для городского жителя звуками и воздухом живет мой родной сын. От такого осознания тайга чуть-чуть роднее стала казаться.

      Двадцать пять километров от берега до поляны пройти труднее, чем по простой дороге, потому, что приходилось то через дерево поваленное перелезать, то кусты обходить. Когда с Анастасией шел, за разговорами не замечались такие преграды. Главное, чтоб с направления не сбиться из-за них, и я все чаще стал поглядывать на компас, подумал: "Как же Анастасия находит поляну без компаса? И тропы никакой нет".

      Отдыхая через каждый час пути, я к полудню добрался до мелкой речушки метра два шириной. Когда с Анастасией шел, мы тоже пересекали речушку. Я решил перейти на другой берег и сделать длительный привал на примыкающей к реке поляне. Пошел по упавшему в речку стволу полусгнившего дерева. Дерево не доставало немного до берега, и я сначала бросил рюкзак, потом прыгнул сам. Да как-то неловко получилось. Нога попала на какую-то корягу и подвернулась, или что-то растянулось в ней. Очень сильная боль пронзила ногу и даже в голове отдалась. Немного полежав, я попытался встать и понял, что идти не смогу. Так и лежал, раздумывая, как быть дальше. Я пытался вспомнить, что обычно делать нужно, когда подворачивается нога или растяжение происходит. Но вспоминалось плохо, наверное, боль мешала вспомнить. Потом решил: буду лежать, перекушу, может, боль утихать начнет. Если понадобится, костер разведу, переночую. К утру, может, точно нога поправится. На человеке ведь все постепенно заживает.

      И тут я снова увидел собак. Их было уже четыре, а с другой стороны -- еще две. И они никуда не шли. Они залегли с разных сторон, метрах в десяти от меня. Собаки были разнопородными, одна эрдельтерьер, другая боксер, остальные какая-то помесь. И маленькая болонка среди них была. Шерсть на собаках -- клочьями, худые, у эрдельтерьера гноились глаза. Я вспомнил рассказ помощника капитана о подобных собаках. И от осознания ситуации даже боль в ноге на какое-то время ощущать перестал.

      Помощник капитана штабного теплохода рассказывал, как люди, желающие избавиться от своих четвероногих, отвозят их куда-нибудь подальше и бросают. Если бросают в черте города, кошки и собаки группируются вокруг помоек, дающих им хоть какое-то пропитание. Когда собак отвозят в глухие места, подальше от города, они сбиваются в стаи и добывают себе пропитание, нападая на живность. И на людей, особенно одиночек, нападают. Собаки эти -- пострашнее волков. Они стараются подстеречь подраненную или выбившуюся из сил жертву, набрасываются на нее одновременно. Сбившиеся в стаи, бездомные, озверевшие собаки пострашнее волков еще и потому, что они лучше волков знают повадки людей и ненавидят их. Они -- злые на людей, охотиться на дичь, как волки, у них опыта нет, на людей -- есть.

      Особенно страшно, если в стае такой окажется хоть одна собака, которую тренировали нападать на человека.

      У меня была собака, и я тоже водил ее в собачью платную школу. Там среди прочих упражнений по выполнению всяких команд есть и упражнение по нападению на человека. В собачьей школе помощник инструктора надевает на себя ватное пальто с длинными рукавами и собаку учат на него нападать, кусать с остервенением. Если собака хорошо выполняет упражнение, ее за это поощряют, лакомство дают. Вот и доупражнялись, умники.

      Интересно, есть ли хоть одно существо на белом свете, кроме человека, которое занималось бы обучением других видов существ в нападении на себе подобных?

      Окружившие меня собаки сжимали кольцо. Подумалось: "Надо как-то показать им, что я живой еще, могу двигаться, обороняться". Я поднял короткую палку и швырнул в большую ближайшую и облезлую псину. Собака увернулась от палки и снова залегла. Палок поблизости больше не было. Тогда я достал из рюкзака две жестяные банки с консервами. Пока доставал, самая маленькая собака -- болонка -- подкралась сзади, рванула меня зубами за штанину и отскочила, остальные собаки наблюдали. Наверное, остальные собаки смотрели, какая у меня будет реакция на нападение болонки.

      Я швырнул одну банку в крупного ближайшего пса, другую в болонку. Больше бросать было нечего. В сознании наступила какая-то безысходность.

      Я представил, как собаки будут рвать мое тело и жрать его куски, а я при этом, некоторое время в сознании находясь, буду видеть все, корчиться от боли, потому что мгновенно собаки убить не смогут. И у меня с собой ничего нет такого, чтоб умереть быстро, без длительных мучений.

      Еще жалко стало, что рюкзак с подарками для Анастасии от читателей не донес и для сына в рюкзаке разные детские штучки, необходимые для маленького ребенка, тоже не донес.

      Полрюкзака занимали письма от читателей с вопросами, просьбами. Много писем. Необыкновенных писем. О Душе они, о жизни, и стихов много. Может, непрофессиональные стихи, не всегда в рифму, но чем-то хорошие. И вот теперь пропадет все. Сгниет здесь. И тут как-то само собой придумалось. Решил написать записку и вложить в целлофановый мешок с письмами. Записку! Если кто найдет рюкзак, пусть заберет себе все содержимое, и деньги тоже заберет. А письма читателей, дочери моей, Полине, перешлет. И написал в записке, чтобы она издала их, когда гонораров за книжки на то достаточно накопится. Нельзя допустить, чтоб столько стихов искренних зря пропало. Многие вообще, может, первый раз стихи написали, от Души они получились. И их единственное в жизни стихотворение пропадет.

      Записка эта с трудом писалась. Руки дрожали. От страха, наверное. И чего человек за жизнь так цепляется, даже в ситуации, когда абсолютно ясно, что все кончено? Но я дописал записку, вложил ее в целлофановый пакет с письмами и обвязал пакет потуже, чтоб влага не попадала. И тут увидел, как окружившие меня псы, подобравшиеся уже совсем близко ко мне, вдруг начинают совершать странный маневр. Они один за другим переползали от меня. Некоторые привставали и смотрели в другую сторону, не на меня, и снова залегали, как в засаде. Я встал на ногу, чтобы посмотреть, что их отвлекло. И увидел... Увидел, как вдоль ручья стремительно бежала Анастасия.

      Она бежала своим красивым бегом, от которого развивались ее золотистые волосы.

      Сначала я залюбовался этой картиной, но вдруг меня осенило: собаки! Они почувствовали, что добычу их могут отобрать, и готовились к нападению на стремительно приближавшуюся к нам Анастасию.

      Изголодавшиеся, озверевшие псы будут с остервенением драться за свою добычу до конца. Одна Анастасия ничего с ними сделать не сможет. Псы ее растерзают, и я закричал, насколько сил хватило:

      -- Стой! Стой, Анастасия! Собаки. Псы здесь озверевшие! Не беги сюда, Анастасия! Остановись!

      Анастасия услышала, но нисколечко даже не замедлила своего стремительного бега. Только руку вверх на бегу подняла и помахала. "Что она наделала? -- подумал я. -- Теперь и явление это необычное помочь ей не сможет".

      Быстро-быстро я достал из рюкзака маленькие стеклянные бутылочки с соком для детского питания. Стал метать бутылочки в собак, пытаясь отвлечь их на себя. Одной бутылочкой я попал, но собаки не обращали на мои попытки никакого внимания.

      Понимали, наверное, псины, кто для них реальная угроза. Псы бросились на Анастасию одновременно с разных сторон, как только она вбежала в их круг. И тут... Эх, эту картину нужно только видеть. Анастасия всю энергию своего бега превратила во вращение. Она вдруг со всего разбега резко закружилась волчком, как балерины на сцене делают, только быстрее. Ударившись о вращающееся, как волчок, тело Анастасии, собаки разлетелись в разные стороны, не причинив ей вреда, но тут же стали готовиться к новому нападению на остановившего свое вращение человека.

      Я пополз навстречу Анастасии. Она была одета в свое короткое легкое платьице. Если б хоть телогрейка была на ней, телогрейку труднее собакам прокусить.

      Анастасия припала на одно колено. Она стояла в кругу озлобленных, полувзбесившихся от голода собак, но лицо ее не выражало страха, она смотрела на меня и быстро говорила:

      -- Здравствуй, Владимир. Ты только не пугайся. Ты отдохни немножечко. Расслабься. Ты не беспокойся, они ничего не сделают мне, эти голодные собачки. Не беспокойся.

      Две здоровенные псины снова с разных сторон бросились на стоящую на одном колене Анастасию. Не переставая что-то говорить, она молниеносным движением рук, одновременно двумя руками, во время их прыжка схватила каждую собаку за переднюю лапу и перевернула собак в воздухе, чуть отклонив свое туловище, давая собакам столкнуться друг с другом и шлепнуться на землю.

      Псы снова залегли, наверное, обдумывая новую атаку, они готовились к атаке, но не нападали.

      Анастасия встала, взметнула руку вверх, потом резко опустила, два раза шлепнув себя по ноге.

      Из-за ближайших зарослей кустов мгновенно выскочили четыре матерых волка. В их стремительных прыжках была такая решимость, что, казалось, они не будут разбирать, в каком количестве и какой силы перед ними противник. Они вступят с ним в бой.

      Собаки поджали хвосты и бросились наутек. Волки пронеслись мимо меня, обдав горячим дыханием. Следом за волками, изо всей силы пытаясь не отстать и оттого мельтеша частыми мелкими прыжками, мчался совсем молодой волчонок, похожий на щенка овчарки. Поравнявшись с Анастасией, он вдруг затормозил всеми четырьмя лапами, даже перевернулся. Вскочил и два раза лизнул на босой ноге Анастасии свежую царапину.

      Анастасия быстро схватила волчонка поперек туловища и приподняла от земли:

      -- Ты куда это? Рано тебе. Мал еще.

      Волчонок весь задергался в руках Анастасии, заскулил, как щенок. Ему удалось вырваться, или она сама его отпустила. Только оказавшись на земле, волчонок быстро еще раз лизнул царапину и припустился догонять волчью стаю.

      -- Ну почему? -- стал я говорить подбежавшей ко мне Анастасии. -- Почему ты сразу волков не позвала? Почему?

      Анастасия улыбалась, быстро ощупывала мои ноги, руки. Чистым, успокаивающим голосом говорила:

      -- Не волнуйся, пожалуйста. Собачкам показать необходимо, что человек всегда сильнее их. Волков они и так боятся. А на человека нападать стали. Теперь не будут на человека... Ты не волнуйся. А я, когда почувствовала, поняла, что ты идешь... Побежала навстречу. Зачем ты так рисковал? Пошел... А я потеряла тебя сначала, потом догадалась...

      Анастасия отбежала в сторону, сорвала какой-то травы, потом поискала в другом месте и снова сорвала траву. Она растирала траву в своих ладонях и осторожно терла влажными ладонями больную ногу. И говорила не останавливаясь:

      -- Пройдет. Быстро пройдет. До свадьбы заживет.

      Я заметил, она употребляла разные поговорки, и спросил:

      -- Ты откуда поговорки наизучала?

      -- Слушаю иногда, как разные люди говорят. Чтоб научиться больший смысл во фразе короткой отобразить. А тебе не нравится?

      -- Невпопад у тебя иногда получается.

      -- А иногда все же впопад? Здорово, когда впопад?

      -- Какой "впопад"?

      -- Так ты же это слово первый произнес. Я повторила только.

      -- Скажи, Анастасия, далеко еще до поляны твоей?

      -- Ты половину пути проделал, мы вдвоем теперь быстро дойдем.

      -- Быстро, наверное, не получится, нога пока болит.

      -- Да, еще немножечко болеть может. Пусть отдохнет нога, а пока я помогу тебе идти.

      Анастасия легко подняла тяжелый рюкзак, повернулась ко мне спиной, опустилась на одно колено и предложила:

      -- Ты за меня хватайся. Садись на меня. На спину, -- она говорила так быстро и решительно, что я и залез ей на спину, обхватив руками за шею. Анастасия быстро встала и легко, вприпрыжку побежала. И все говорила, говорила на бегу.

      -- Тебе не тяжело? -- спросил я через некоторое время.

      -- Своя ноша не тянет, -- ответила Анастасия и еще добавила со смехом:

      -- Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик.

      -- Стой. Дай слезу. Сам попробую идти.

      -- Но мне не тяжело. Почему сам?

      -- А что ты про мужика? "Я и баба и мужик"?

      -- Так это же просто поговорка такая. Не к месту проговорила ее, да? Ты обиделся?

      -- Неважно, просто сам хочу попробовать идти. Ты только рюкзак понеси еще немного.

      -- Если самому идти, тогда надо отдохнуть твоей ножке хотя бы час еще один. Ты посиди пока, я быстро, я сейчас. -- Анастасия убежала на некоторое время. Вернулась с пучком разных трав и снова стала втирать их в ногу около ступни. Потом присела рядом, хитро как-то и с улыбкой смотрит на рюкзак и вдруг спрашивает: -- Скажи, пожалуйста, Владимир, что в рюкзаке твоем?

      -- Некоторые письма читателей. Подарки тебе от них же. И я купил кое-что для ребенка.

      -- Ты мог бы сейчас, пока отдыхаем, показать мне подарки?

      -- А ребеночка, сына, ты мне покажешь? Не будешь говорить, что не должен он меня видеть, пока не очищусь?

      -- Хорошо. Я покажу тебе нашего сына. Только не сразу. Завтра покажу. Сначала ты поймешь немножко, как общаться с ним. Ты быстро поймешь, как увидишь.

      -- Пусть завтра.

      Я развязал рюкзак и стал доставать сначала подарки для Анастасии. Она брала бережно в руки каждую вещь, с интересом рассматривала ее, гладила. Стала звонить в валдайские колокольчики, которые подарила ей Ольга Сидоровна. А когда я подал ей красивый большой цветастый платок, подаренный тоже очень доброй женщиной Валентиной Ивановной, сразу понял: женщины есть женщины, много в них одинакового.

      Анастасия взяла платок, развернула его. Потом она проделала с платком массу манипуляций. Повязала платок себе на голову так, как на шоколадке с картинкой "Аленушка", и еще на разный манер.

      Анастасия, смеясь, завязывала платок на талии, как цыганка, набрасывала его на плечи и прохаживалась передо мной в каком-то народном танце. Потом свернула аккуратно платок и положила на выложенные на траве подарки, сказала:

      -- Ты, пожалуйста, скажи, Владимир, каждому человеку. Передай от меня слово "спасибо" каждой женщине за тепло их Души, присланное с этими вещами.

      -- Передам, кого увижу. Но больше мне показывать тебе нечего. Остальное не для тебя. Для сына. Все необходимое. Ты этим пользоваться не можешь, я тебе сам на месте покажу, как придем.

      -- А сейчас почему не хочешь? Все равно же сидим, отдыхаем. Мне очень интересно посмотреть.

      Я не хотел показывать Анастасии то, что купил для сына, потому что помнил ее слова, которые она сказала еще при первой нашей встрече: "Тебе захочется приобрести для сына всякие бессмысленные побрякушки, но они ему не нужны, они нужны тебе. Для самоудовлетворения. Какой я хороший, заботливый". Но все же решился показать, потому что и самому было интересно, как она отнесется к достижениям нашей цивилизации в заботе о детях. Я стал показывать Анастасии подгузники и рассказывать, как они эффективно действуют по впитыванию влаги, когда ребенок в них мочится, и от того кожа ребенка не преет. Рассказывать все то, что видел в рекламе по телевизору. Питание детское показал.

      -- Видишь, Анастасия, это питание детское, оно -- просто шедевр. В нем есть все вещества, для ребенка необходимые, витаминные добавки в нем тоже есть. А главное, готовить его можно без проблем. Разбавляй в теплой воде -- и каша готова. Поняла?

      -- Поняла.

      -- Ну вот, не зря, значит, трубы заводов дымят нашего технократического мира. Есть среди прочих и трубы заводов, которые выпускают такое вот питание для детей, упаковку. Видишь, на упаковке ребенок какой красивый, розовощекий, улыбающийся изображен?

      -- Вижу.

      Самым последним я показал Анастасии детский конструктор и сразу прокомментировал:

      -- Это конструктор детский. Конструктор -- не бессмысленная погремушка. Здесь написано, он специально разработан для развития ребенка. Можно из него машину сделать, как на этой картинке, можно паровозик, самолетик, дом. Ну, он чуть попозже сыну пригодится. Сейчас, конечно, еще ему осмысливать рано, что как движется, летает.

      -- Почему -- рано? Сейчас как раз он это и осмысливает, -- ответила Анастасия.

      -- Вот видишь. Конструктор ему в этом и поможет.

      -- Ты так считаешь? Уверен в этом?

      -- Тут не только моя уверенность, Анастасия. Так и многие ученые считают, психологи, которые детскую психику изучают. Видишь, они в аннотации свое заключение пишут.

      -- Хорошо, хорошо, Владимир. Ты не беспокойся. Сделаешь сам все, как нужным считаешь сделать. Только ты, пожалуйста, посмотри сначала, как живет наш сын. Сам и определишь тогда, что ему необходимо в первую очередь.

      -- Ладно. Как скажешь, -- обрадовался я, что не стала оспаривать Анастасия необходимость привезенных мною вещей, -- сам посмотрю и определю.

      -- А пока давай спрячем рюкзак твой. Потом, как определишь, какая вещь нужна в первую очередь, я сбегаю и принесу ее или весь рюкзак принесу. Сейчас тяжело его нести. Нога ведь болит у тебя, а на меня садиться не желаешь.

      -- Ну ладно, давай пока спрячем, -- согласился я. -- Только письма заберем. В них вопросов к тебе много. Я их все и не запомнил.

      -- Хорошо, письма заберем, -- согласилась Анастасия. Она взяла пакет с письмами. Я оперся на ее плечо, и мы пошли в сторону поляны Анастасии.

      Только к позднему вечеру пришли мы на поляну Анастасии.

      Как и прежде, ничего на ней не было. Никаких построек. Даже шалаша не было. Но ощущение складывалось, будто бы пришел в родной дом. Даже настроение поднялось, и успокоенность какая-то наступила. Уснуть захотелось. Наверное, оттого, что с Александром всю ночь проговорили. "Надо же, -- подумалось мне, -- абсолютно ничего нет на этой поляне, а ощущение возникает такое, словно в дом пришел.

      Видно, ощущение дома не в том, какая у тебя по величине квартира или даже замок, а в чем-то другом".

      Анастасия сразу подвела меня к озерцу и предложила искупаться. Купаться мне совсем не хотелось, но я подумал, что лучше ее пока слушаться во всем, чтоб сына быстрее посмотреть.

      После купания, когда вышел на берег, холоднее, чем в воде, стало. Анастасия ладонями согнала с меня воду, травой какой-то потерла, и тело словно горячее стало. Потом протянула свое платьице и говорит со смехом:

      -- Надень, пожалуйста, Владимир, это будет рубашка для тебя ночная. Я одежду твою намочу, постираю. Запах от нее сильный.

      Я надел платье Анастасии, потому что понял: надо уничтожить запах.

      -- Это для того, чтобы сын не испугался?

      -- И для него, -- ответила Анастасия.

      -- Но в платье одном мне будет холодно спать.

      -- Не беспокойся, я все уже сделала. Ты выспишься, тебе не будет холодно. Под голову положишь с письмами пакет, подушечку заменит он тебе. Я все придумала, ты выспишься и не замерзнешь.

      -- Опять медведицей обогреваться? Не буду спать с медведицей, лучше сам как-нибудь.

      -- Я так все постелила, что не будет холодно или жарко тебе.

      Мы подошли к той землянке, где раньше я спал. Анастасия раздвинула нависшие над входом ветки. Я ощутил приятный запах трав сухих, залез в землянку, погрузился в травы, сон приятной истомой окутывал все вокруг.

      -- Можешь укрыться кофточкой, но и без нее тебе не будет холодно. Если захочешь, я тоже потом рядом лягу. Обогрею тебя, -- сквозь сон услышал я слова Анастасии и ответил ей:

      -- Не надо. Ты лучше к сыну иди, обогрей...

      -- Не беспокойся, Владимир. Наш сын уже во многом самостоятельно справляется.

 

     

i